– Ты все охотишься за нами, сукин сын, - процедил Джабер.

– Ни за кем я не охочусь. Ты только посмотри, что сделали со мной Месауд и Саад. Я не сделал ничего плохого, только дал обет по случаю спасения Его Величества.

– А что ты пришел делать сегодня в компании этих семерых, вырядившихся, как на свадьбу?

Али-Рыбак, которого Джабер резко оборвал своим вопросом, спокойно продолжил:

– Я всего лишь жертва, поскольку ничего не ведаю об этом деле. Все города призывают меня дойти до Его Величества, чтобы выразить ему свое восхищение и преданность...

– Значит, ты признаешь, что виноват. Только мы взяли власть в свои руки, как ты явился, будто птица, предвещающая беду, подталкивая народ к бунту. Вот уже и наш город забыл о сдержанности. Импотенты снова обретают мужскую силу, а мистики хватаются за оружие. Ты в сговоре с врагами.

– Я не собирался делать вам ничего плохого. Абсолютно ничего. Вы же мои братья, и это для меня превыше всего. Зачем мне вредить вам, тем более, что я уверен, что вы раскаялись в своих преступлениях.

– Ты говоришь, как глупец и простофиля. В политике нет места чувствам. Палач! Эй, палач! Заставь-ка его замолчать навсегда и скажи, чтоб его бросили к воротам города Врагов...

..." Это бандиты, не так ли?
– спросил глава города Врагов у Али-Рыбака.

– "Да, бандиты, банда преступников", - кивнул Али-Рыбак в ответ.

38.

Рано утром Али-Рыбак поднялся и поспешно направился к воротам, чтобы выйти из города Врагов, его сопровождала огромная толпа, которая все спрашивала, куда он идет, и задавала десятки и десятки вопросов, которые оставались без ответа. Он только обернулся, посмотрел на них пристально, и слезы покатились у него из глаз.

Женщины, дети, некоторые молодые люди тоже плакали. Одни оплакивали его правую руку, другие - левую, а третьи -его язык. Четвертые же плакали, видя его слезы. Они умоляли его остаться еще на день, чтобы набраться сил перед тем, как семь городов примут какое-либо решение. Но он ничего не хотел слышать.

Глава города приказал, чтобы ему дали быстроногого коня, добавив при этом:

– Прими его от нас в подарок. Он твой.

Лицо Али-Рыбака озарилось благодарностью. "Именно этого я и ждал", подумал он про себя. Потом, с помощью одного из жителей города, он сел верхом на коня и направился ко Дворцу.

– Хочешь дадим тебе четыре тысячи золотых монет? У нас они еще есть.

Али-Рыбак ничего не ответил и не стал ждать. С высоко поднятой головой, прямо держась в седле, с обрубками рук, привязанными к поводьям, он удалился на своем коне, который ступал медленно, низко опустив голову, словно разделяя заботы своего хозяина.

Его появление сильно удивило стражников на первом посту. "Он опять возвращается? Чего ему надо? Привез ли он золотые монеты? Что делать?" Но он не мог им ничего ответить, и они это знали. Напрасно они пытались угадать хоть что-нибудь по его глазам.

Прямо, словно каменная статуя, он держался в седле, и слезы, горькие слезы катились у него по щекам.

– Пропустите его, - приказал начальник стражи. У второго поста его задержали совсем ненадолго, а потом позволили продолжать путь. Некоторые из стражников снимали свои маски и больше не надевали их, словно для того, чтобы отмежеваться от власти.

Так он проехал через третий, четвертый, пятый и шестой посты. Когда он прибыл на седьмой пост, начальник стражи приказал ему следовать за ним.

– Я введу тебя через потайную дверь, которая ведет прямо в покои Его Величества, ты дойдешь до него, хотят они того, или нет. Как только я скажу ему, что ты и есть тот самый Али-Рыбак, он все поймет, поскольку ему отправляли несколько донесений.

Али-Рыбаку хотелось о многом спросить, поблагодарить за то, что, наконец, он оказался во Дворце без повязки на глазах, он восхищался высокими деревьями, бассейнами с позолоченными стенками, огромными клумбами с цветами, птицами изумрудного цвета в клетках, обнаженными рабынями, плескавшими в бассейнах или стоявшими у окон. Но он был не в силах поблагодарить начальника страхи, и велика была его печаль. Он проследовал за ним к маленькому домику, где ему было приказано подождать, пока за ним не придут, чтобы ввести его в покои короля. Склонив голову, он не замечал ничего вокруг. Только говорил себе: "Когда я окажусь рядом с Его Величеством, он узнает меня и все поймет. Он узнает, кто его враги, ведь он умен и всемогущ. Он отомстит им за меня".

39.

На площади города Сдержанности люди говорили, что обретут покой только тогда, когда отомстят за Али-Рыбака.

– мы отрубим правую руку и правую ногу камергеру, - говорил один юноша.

– Мы отрубим левую руку начальнику королевской стражи, и правую ногу впридачу, - говорил мужчина.

– А первому советнику мы отрежем язык и нос, - сказал другой юноша.

– Разбойники не виноваты, вина лежит на тех, кто позволил им действовать, - говорили на площади второго города.
– Надо отомстить королю, который поступил так безответственно.

В третьем городе говорили:

– Надо отомстить и разбойникам, и тем, кто им покровительствует! Мы сложим оружие лишь тогда, когда поможем победить Али-Рыбаку.

Обжоры же твердили, что настоящая месть состоит в том, чтобы уничтожить стены Дворца и оставить всех тех, кто там находится, нагишом на тысячу лет вперед.

Жители города Фаворитки заявили, что самая страшная месть - это заставить короля, его двор, гвардейцев, слуг и всех поганых людишек, которые там находятся, испить зелье проклятого мудреца, поскольку нет мести хуже, чем лишить мужчин мужской силы и до крайности возбудить женщин.