— В искусстве пыток тебе нет равных, — сказал он. Забавляясь с огромных размеров черным персидским котом, Ванни сморщила носик.

— Ты только послушай его, Эблис. Он оскорбляет твою хозяйку. — И глядя в глаза Полю, добавила со смешным вызовом: — Ты прав, дорогой, я училась у Торквемады.

— Училась! Да ты его сама чему угодно научишь!

— Не рычи на меня, милый. Ведь я прошу такую малость — не делать глупостей.

— Опять! Что с тобой происходит, Ванни? Видит Бог, я люблю тебя, и, мне всегда казалось, я для тебя тоже что-то значу. Почему ты так жестока?

— Я думала, что еще в прошлый раз мы договорились к этой теме более не возвращаться.

— Но почему, почему?

В ответ она одарила его еще одной смешной гримаской:

Девушка сказала: «Наконец,

Ты зовешь меня с собою под венец.

Только свадебных не вижу я колец.

Ты меня поуговаривай немножко,

И тогда к тебе в постельку

Я найду дорожку».

— Ванни, ты просто невозможна!

— И я про это, Поль. На то, что есть у меня, вдвоем с комфортом не проживешь, а у тебя и того меньше.

От такого откровения Поль как подкошенный рухнул на диван, до смерти напугав несчастное животное, которое, поджав хвост, черным клубком скатилось на пол.

— Думаю, ты опять права, — простонал он, закрывая лицо ладонями.

Легкая тень сострадания промелькнула на лице Ванни, она потрепала несчастного по плечу и, видя откровенное проявление столь безутешного горя, даже погладила по светлым волосам.

— Не расстраивайся так, миленький. Заболел — еще не умер. Если сберег честь — значит не все потеряно. — Поль вскинулся, как от удара.

— Очень хорошо, но я тебя честно предупреждаю. И этому придет конец, Ванни! Ты все равно будешь моей.

Она уронила ему на плечо свою маленькую в ореоле иссиня-черных сверкающих волос головку.

— Я тебе разрешаю, милый, — добивайся меня, добивайся насколько хватит сил.

Поль обнял ее, притянул ближе, и некоторое время они молчали. Понимая, что Полю никак не избавиться от своего тягостного состояния, что он мрачен и угрюм, Ванни решила переменить тему.

— Как твоя ночная работа, Поль?

— Слава Богу, закончилась.

— Выгнали?

— Нет, сам бросил. Не мог больше терпеть.

— А почему не мог терпеть?

— Что-то мерзкое в этом парне, Ванни. Что-то очень мерзкое. Или он просто сумасшедший, или… я не знаю, но вижу и чувствую в нем какое-то чудовище. Эти змеиные руки, лицо, улыбка его гадкая…

— В школе мне его руки казались очень милыми.

Поль промолчал. Он продолжал дуться, что-то тяжелое, мрачное тяготило его. Ванни опять посмотрела на него с жалостью.

— Что с тобой происходит, Поль?

— Ничего, что стоит рассказывать.

— Не будь глупцом. Я не ханжа и иногда кое-что способна понять.

— Все это так глупо, Ванни, но я боюсь Эдмонда Холла.

— Боже упаси, но почему? Ты же его можешь прихлопнуть одной ладонью.

— Понимаешь, я бросил работу потому, что отказался привести его… сюда.

Недоумевая, Ванни какое-то время изучала расстроенное лицо своего кавалера, а потом, не выдержав, расхохоталась.

— Боже, как будто раньше ты сюда сумасшедших и полных кретинов не приводил, и твой Холл будет первым!

— Хорошо, — снова помрачнев и не разжимая губ, процедил Поль. — Ты его получишь, но без меня.

— Ну к чему эти сцены? Почему бы не привести его сюда просто так, по-приятельски. Ты же ведь у нас не ревнивый без причин, авансом?

— Нет! Ревнивый!

Ванни снова рассмеялась, но уже несколько ядовито.

— Но не так, как ты подумала, — сказал Поль.

— Ну конечно нет, дорогой.

— Пожалуйста, Ванни, у меня и мыслей таких не было, что ты сможешь им увлечься! Он же начисто лишен какой-либо сексуальной привлекательности.

— Тогда что тебя напугало?

— Не знаю, — вздохнул Поль, — кроме ощущения, что он накличет на нас беду. У него воронья душа, и она каркает, каркает при каждом его слове.

— Это надо же! — воскликнула Ванни. — Тогда твоя душа — душа суеверной старухи, — и никогда ты не станешь чемпионом по карканью.

Она отбросила его руку, встала с дивана, развернулась на каблуках и присела в маленьком книксене.

— Вставай, Поль. Включай приемник, будем танцевать.

— Нет настроения.