«поста» и заставляли её бегать между ними. Первый «пост» — наша землянка,

и здесь находился я, а второй «пост» — в километре от землянки, в овраге,

и там находился Миша. Я посылал её к Владимирову, а он — ко мне. По пути

Квитко взрывал недалеко от неё «пакеты». Так мы приучали собаку к связной

службе в боевой обстановке. Альфа постепенно привыкала, смелела, и мы

тешили себя надеждой, что вскоре вернём её в строй.

Но надежда наша не сбылась.

Летом сорок третьего года наши войска разбили противника на Курской

дуге и погнали его на запад. Противник отходил с боями и по пути отхода

минировал дороги, берега рек, лесные опушки. Мне надо было поехать в

дивизионный ветлазарет. Раненых лошадей в это время поступало много. Путь

мой лежал по большаку — километров пятнадцать. «Зачем я поеду по этому

длинному пути, когда можно поехать напрямик, через лес? Тут гораздо

ближе...» — подумал я и поехал к лесу. Как обычно, Альфа бежала впереди

меня. На опушке она остановилась, обернулась и пролаяла: «Ам».

Я крикнул:

— Стой, Альфа!

Подъехав к опушке, я внимательно посмотрел на землю. Поверхность

ровная, никаких следов не видно. Взглянул на деревья — и на них не увидел

каких-либо знаков. Иногда наши сапёры не успевали обезвреживать минные

участки, и в этом случае они прибивали на столбах или деревьях дощечки с

крупной надписью: «Заминировано». «Да зачем здесь пойдут немцы?.. —

подумал я. — Нет здесь ни дорог, ни троп. Они ведь по дорогам удирают...»

Альфа стояла около меня и смотрела, ожидая приказания. Я крикнул:

— Вперёд, Альфа! Прямо! — и указал рукой.

Альфа взмахнула хвостом и побежала в лес.

Ехал я шагом, не правя конём — он сам осторожно лавировал между

деревьями. Впереди мелькало серое тело Альфы. В лес я углубился не более

чем на пятьдесят метров, как услышал впереди себя взрыв. Сокол вздрогнул и

остановился. Альфа мгновенно исчезла из моих глаз.

На том месте, где только что находилась собака, образовалось облачко

дыма и пыли. Вскоре облачко рассеялось, и я увидел Альфу. Альфа нарвалась

на мину. Мне хотелось подъехать к ней, подойти, но этого нельзя было

делать: значит, лес заминирован, можно подорваться. Да и помощь моя ей уже

не требовалась...

Я поехал обратно. Правил так, чтобы Сокол шёл по своему следу.

Благополучно выехав на лесную опушку, я направился в ветлазарет по дальней

дороге. Ехал и думал: «Кто знает, может быть, Альфа своей смертью спасла

меня и моего Сокола...»

КАЗАЧОНОК

Цирк озарился белым светом. Открылся красный занавес, и на арену

стремительно выскочили кубанские казаки на золотисто-рыжих дончаках.

Впереди — усатый казак Митрофан Сердюк, за ним пять молодых всадников. С

пронзительным гиканьем казаки мчались по арене, соскакивали с сёдел то на

одну, то на другую сторону и так же молниеносно вспрыгивали в седло. Полы

бурок у них развевались широкими крыльями. Сбросив бурки, они рубили

шашками лозу и метко стреляли в бумажные мишени.

Оркестр заиграл «Русскую». Всадники скрылись за кулисы. На арене

остался один казачонок Петя. На полном скаку он встал в седло и заплясал.

Петя так быстро и уверенно перебирал ногами, словно плясал не на скачущей

лошади, а на земле. Золотистая Ласточка быстро несла его по арене, и

казалось, будто конь летит по воздуху, не касаясь земли. Казачонок вдруг

скользнул в седло, тонко вскрикнул и упал с седла навзничь. Какая-то

женщина в публике испуганно вскрикнула: «Ах!» Ей показалось, что мальчик

сорвался с седла и потерял сознание. Ноги его были в стременах, голова

висела у задних ног коня, а бессильные руки пылили опилками. Нет, это,

конечно, не случайность. Это, вероятно, цирковой номер, но что-то уж очень

долго... Как бы лошадь не ударила его копытами по голове... Кто-то в

публике не выдержал и крикнул: «Довольно!»

Казачонок пружинисто подтянулся, вскочил в седло и умчался за кулисы.