Дафна окинула взглядом комнату, почти не изменившуюся со времен ее детства. Даже зеркало над трюмо наклонено под тем же углом, и в нем все так же отражаются семейные фотографии на стене. Мамино влияние наиболее ощутимо здесь, в этой комнате, чем где-либо еще. Все здесь соответствует ее вкусу – простая дубовая кровать, и туалетный столик, и нежные акварели, развешанные по бледно-желтым стенам. Из антиквариата здесь сохранились только фамильные предметы по маминой линии – кресло-качалка, в котором сейчас сидела Китти, досталось им в наследство от маминой прабабушки Агнес Лауэлл.

О чем думала мама в тот вечер, встав на деревянный стул и шаря на верхней полке шкафа? А когда ее пальцы нащупали металлический ящик, сознавала ли она, что сейчас перейдет ту грань, за которой осталась спокойная счастливая жизнь, и пути назад не будет?

Дафна наблюдала, как Лидия достает с трюмо коробку из-под шляпы, и на мгновение ей почудилось, что это металлический ящик с крошечным замочком.

Она зажмурилась… и увидела перед собой лицо Джонни, его усмешку и холодный оценивающий взгляд, который никогда не прощал и не просил о пощаде. То, о чем Дафна узнавала из газет – ограбления, убийства, пожары, – со всем этим Джонни был знаком не понаслышке. Вот бы и ей стать такой же мужественной и хладнокровной и научиться принимать этот суровый мир таким, какой он есть. «Господи, дай мне силы…»

В комнате воцарилась напряженная тишина. Три пары глаз неотрывно следили за Лидией.

Сев на узкую скамеечку у кровати, Лидия наконец обратилась к дочерям:

– У меня есть кое-какие реликвии, и я хочу передать их вам, девочки. Каждая получит свой особенный подарок. – Она улыбнулась, и Дафна заметила глубокие морщины там, где раньше были ямочки. – Знаю, вы не этого от меня ждете. Но боюсь, я обману ваши ожидания. Я не могу объяснить вам то, что случилось с вашим отцом. Это гораздо сложнее, чем вы думаете, хотя я уверена, что вы уже знаете все или почти все.

Лидия перевела взгляд с Дафны на Китти и Алекс и беспомощно развела руками. Золотое обручальное кольцо, которое она сняла в тюрьме, снова поблескивало на безымянном пальце левой руки.

Алекс, присевшая на край постели, попыталась что-то сказать, но Лидия жестом остановила ее и продолжала:

– Я глубоко признательна вам за помощь и поддержку. – Тихий голос Лидии завораживал, как шуршание тафты, которое Дафна помнила с детских лет – мама склонялась в темноте над ее кроваткой, чтобы поцеловать дочь и пожелать спокойной ночи. Шорох платья, аромат маминых духов и запах мартини, выпитого на празднике, навевали Дафне сладкие сны. – Все вы вели себя мужественно и достойно в этой непростой ситуации. Да, даже ты, Алекс. Я знаю, тебе это было труднее пережить, чем твоим сестрам, но ты держалась молодцом. Мне достаточно того, что ты пришла ко мне сегодня.

– Может, ты все-таки объяснишь нам? – в отчаянии воскликнула Китти.

Лидия печально покачала головой.

– Это теперь не имеет значения, поскольку, что бы ни случилось, отныне я никогда не буду свободна. Не удивляйтесь, я с этим вполне смирилась и хочу только одного – чтобы и вы обрели душевный покой. – Она сняла с коробки крышку, обтянутую выцветшей тканью. В этой шляпной картонке хранились пуговицы, кружева, остатки пряжи и старый черепаховый гребень с отломанными зубчиками – словом, все, что жаль было выбросить.

Со дна шляпной коробки Лидия достала бархатную коробочку и протянула ее Алекс.

– Эту алмазную брошь твой отец подарил мне на двадцатипятилетие нашей свадьбы. Можешь оставить ее у себя или продать – мне все равно. Твой отец подарил мне ее только потому, что… – Глаза Лидии наполнились слезами. – Скажем так, она слишком роскошная – не в моем вкусе.

Растерянно взглянув на коробочку, Алекс открыла ее. Дафна заглянула ей через плечо и ахнула. Роскошная – не то слово! Брошь была великолепна – изящная корзиночка из платины, в которой сверкал алмазный букетик.

Лидия ни разу не надела эту брошь, и никто из сестер не знал о ее существовании. Дафна смотрела на драгоценную вещицу как завороженная. Даже Алекс, которую не так легко было удивить, глубоко тронул подарок.

Глаза ее заблестели от слез и она пробормотала:

– Не знаю что и сказать. Я не ожидала такого… Это… это царский подарок, мама.

– Не благодари меня, – улыбнулась Лидия. – Это подарок. Я хочу, чтобы ты нашла ему достойное применение – поступи с ним по своему усмотрению. Теперь ты, Дафна… – Она вновь зашуршала бумагой и, вытащив из коробки дневник в красном кожаном переплете, протянула его Дафне как реликвию. – Это больше, чем мои объяснения, поможет тебе понять то, что ты желала бы знать. Я вела его с шестнадцати лет, пока не появилась ты. После этого у меня уже не было времени на такие пустяки. – Лидия улыбнулась. – Когда ты будешь писать о том, что произошло в нашей семье, а ты сделаешь это – должна сделать, – надеюсь, тебе пригодятся мои записки.

– Писать о том, что случилось? – в смятении воскликнула Дафна. – Неужели ты думаешь, что я способна на это? Сделать из нашей трагедии бестселлер и заработать на нем деньги?

Лидия покачала головой, и по щеке ее покатилась слеза.

– Нет, Дафна, ты не права. Напиши хронику этих событий. Люди пожелают увидеть в твоей книге мученицу или жертву… так всегда бывает. Они удивятся, узнав, что мои надежды и мечты, тревоги и печали были вполне обыкновенными. И тогда поймут, что и я сама была такая же, как все – не лучше и не хуже.