Лучше бы ей остаться с ними. Конечно, Гилберт настоящий красавец, а когда умрет его дядя, он получит титул, потому что бедняжка леди Бренгстон нарожала одних девочек. Денег, правда, у юноши нет, но состояния Вэл хватит на двоих. Беда, что из таких слишком обаятельных молодых людей не всегда получаются хорошие мужья… Когда-то в юности Мегги и сама хотела выйти замуж, да никто не звал. Может быть, и к лучшему, что так получилось, а то достался бы ей муженек, как папочка Валентины, который свел бедняжку Элинор в могилу и растратил кучу ее денег…

Мегги расстегнула аметистовое ожерелье, доставшееся ей от матери, и бережно положила его на столик. Она хорошо помнила, как мама надевала его к атласному лиловому платью с большим вырезом, отороченным дорогими кружевами. У мамы была нежная белая кожа и очень красивые плечи, в те времена дамы гордились своим декольте. А ее собственная шея слишком тонка для этого ожерелья. Мегги полюбовалась прекрасными камнями и, чтобы положить украшение на место, со вздохом подвинула к себе старую шкатулку для драгоценностей, вытащила из нее два обитых атласом ящичка, стоявших друг на друге. В нижнем, третьем ящичке из-под тяжелого гранатового браслета высовывался мятый листок бумаги. Она потянула его за край двумя пальцами, пытаясь вытащить. Ничего не получалась, наконец она сдалась и, приподняв украшение, взяла бумажку и расправила ее. По ней косыми строчками расползлись неровные, будто написанные детской рукой буквы.

Некоторое время женщина смотрела на записку, потом сложила ее и снова подсунула под браслет. Поставив на место два верхних ящичка, она заперла шкатулку и убрала ключ.

Отвернувшись к шкафу, Валентина снимала легкое бледно-зеленое платье. Оно ей нравилось, но Метти Эклс сказала ей сегодня вечером: «Знаешь, старайся не носить зеленое, это к несчастью».

Девушка, задумавшись, держала в руках легкую, почти невесомую ткань. Интересно, откуда появился такой предрассудок? Почему именно зеленое? Наверное, потому, что этот цвет выбрали для себя феи и не любили, когда другие его надевали. Если ты не волшебница, изволь следовать общепринятым правилам…

Вэл повесила платье в шкаф и вернулась к туалетному столику, чтобы снять жемчужное ожерелье. Она протянула руку к застежке, но внезапно отдернула ее, увидев туго набитый конверт, пришпиленный к булавочной подушечке ее брошкой — маленьким золотым перышком, украшенным бриллиантами. Довольно пухлое послание похоже было на те, в которых рассылают рождественские открытки. Heзнакомый крупный почерк, неровные буквы… Девушка отколола письмо, разорвала конверт и обнаружила внутри еще один, маленький и серый, без какой-либо надписи.

Бояться было нечего, но сердце почему-то гулко застучало. Стараясь подавить волнение, дрожащими руками она открыла серый конверт. Там лежала записка, написанная знакомым почерком:

Жду до двенадцати на старом месте. Если не придешь, позвоню в дверь ровно в девять утра.

Подписи не было, но Валентина в ней и не нуждалась, автор был слишком хорошо ей известен. Эти мелкие, не слишком разборчивые буквы могли быть написаны только Джейсоном.

«Он здесь!» Эта мысль заслонила в одно мгновение все остальное. Наконец-то, надо немедленно бежать к любимому! Радость переполняла девушку, как будто не было долгих месяцев обиды, страданий, страха. В следующий миг наступило отрезвление: «Слишком поздно, возврата нет».

Ведь Джейсон исчез, не сказав ни слова, она даже не знала, жив ли он, а ведь тысячи смертей подстерегали его каждую минуту, и сколько их пережила вместе с ним Валентина! Самая страшная пытка — это пытка неизвестностью.

Как долго можно выдерживать ее?.. И вот завтра она выходит за Гилберта Эрла.

Первый радостный порыв ушел и уступил место гневу.

Неужели Джейсон думает, что ее вот так можно отшвырнуть, как надоевшую игрушку, а потом, если захочется, опять подобрать? Он убежден, что мир застывает в покорном ожидании его возвращения, пока он отправляется на поиски приключений? Девушка вдруг вспомнила его голос, его манеру улыбаться, чуть прищурив глаза… Но пути назад нет.

«Он сам так захотел… Да, я его очень любила, а он уехал, не сказав ни слова». Ногти больно впивались в ладонь, Вэл разжала руку, в которой была записка. Она в ярости разорвала ее и вышвырнула в окно. Свежий ночной воздух слегка охладил ее пыл, злость улеглась. «Раз уж он назначил время и место встречи, — решила Валентина, — то я пойду. Ведь придется когда-нибудь объясниться. Пусть он полюбуется, что натворил, и поймет, что все потеряно. Именно затем я и увижусь с ним, больше мне ничего не надо».

Девушка сняла длинную нижнюю юбку, которая была надета под бледно-зеленое платье, и взяла со стула темную шерстяную юбку и джемпер, скинула нарядные зеленые туфли с пряжками, усыпанными гранеными хрусталиками, сунула ноги в скромные лодочки на низком каблуке, затем накинула темный шарф и достала из шкафа свободное короткое пальто. Теперь она готова.

Вэл отворила дверь, осторожно выглянула в темный пустой коридор и вышла на лестничную площадку. Где-то здесь наверху уже, наверное, спят Роджер, Сцилла и Мегги. Все они очень устали, бедная Сцилла едва дождалась, когда уйдет последний гость, чтобы, позевывая на ходу, отправиться к себе.