– Оно про то, что он забаллотирует меня в клуб?

– Нет, – сказал мистер Хейл.

Эгберт был слегка озадачен.

– Тогда про что же?

– Похоже, в нем мистер Стандинг отказывается дать вам взаймы.

– А, это… У него гадкая манера выражаться, вы не находите?

Мистер Кассель развернул скомканный лист бумаги. Не поднимаясь с колен, он повернулся и положил его на письменный стол.

– Должен ли я это прочесть, мистер Стандинг?

– Можете все читать, мне все равно. Я не хочу себя утруждать.

Лист был сильно измят. Когда мистер Хейл увидел адрес и дату на письме, у него загорелись глаза, и он издал невнятное восклицание. На бумаге стоял штамп отеля на Мальорке и дата двухнедельной давности. Он вслух прочел адрес и дату, потом, не отрывая глаз от письма, сказал клерку, который все еще рылся среди счетов:

– Достаточно, Кассель. Это то письмо, которое мы искали.

Мистер Хейл повернулся к Эгберту.

– Это письмо было написано за два дня до того, как ваш дядя утонул. Как я понимаю, это последнее в его жизни письмо. Его значение нельзя недооценивать. Как вы могли не осознавать этого?

– Я не интересуюсь делами, – сказал Эгберт. – Я уже говорил вам. Моя линия – это Искусство.

Мистер Хейл стукнул кулаком по столу.

– Не может быть, чтобы вы не осознавали важность этого письма!

Эгберт зевнул.

– Вряд ли я внимательно прочел его. Дядины письма меня не интересуют, знаете ли.

– Мистер Стандинг, я буду читать, а вас я попрошу слушать очень внимательно.

Эгберт растянулся в большом кресле. Вполне возможно, что слушал он внимательно, но вид у него при этом был полусонный.

Резким голосом мистер Хейл стал читать, глядя на смятую страничку:

«Дорогой мой Эгберт,

я не дам тебе денег и не одолжу. Твои письма уже не в первый раз служат мне напоминанием, что я должен сделать завещание и покончить с таким положением, когда незаконность рождения моей дочери может бросить на произвол судьбы все, что я выстроил тяжким трудом. Даже если бы она была законным ребенком, я не стал бы подвергать ее риску, связанному с большими деньгами. Как только я вернусь в Англию, я составлю завещание, и не советую тебе на многое рассчитывать. Единственное, что тебе нужно, – так это постоянный и настойчивый труд.

Э. Стандинг»

– Очень грубое письмо, вы не находите? – сонно сказал Эгберт. – Помнится, я его чуть не разорвал.

– Если бы вы его разорвали – считайте, вы разорвали бы три миллиона фунтов, – невыразительным голосом сказал мистер Хейл.

Чарлз Морей прогуливался по Слоун-стрит – двадцать ярдов туда, двадцать обратно. На другой стороне улицы светилась витрина с единственной шляпкой на подставке и куском золотой парчи, небрежно брошенным к подножью ярко-зеленой вазы с еловыми шишками. Чарлз знал, что там находятся эти вещи, только потому, что постоял перед витриной, разглядывая их. Сейчас же он мог видеть в тумане только пятно света на другой стороне улицы. Он надеялся, что сможет разглядеть Маргарет, когда она выйдет из магазина.

Чарлз подошел к фонарю и посмотрел на часы. Было уже больше шести, и туман с каждой минутой становился все гуще. Он перешел через улицу и снова принялся расхаживать туда-сюда.

Маргарет вышла в четверть седьмого. Он был всего в двух шагах от нее и все-таки чуть не упустил. Скользнула тень в тумане – и исчезла.

Внутреннее состояние Чарлза странным образом менялось: сначала возникла твердая уверенность, что это Маргарет. А затем он ощутил, что она близко, совсем рядом с ним. Она шла впереди, но ему казалось, что если бы он держал ее в объятиях, как это бывало прежде, она не могла бы быть ближе, чем сейчас. Если бы он мог заглянуть ей в лицо, то разглядел бы даже ее мысли! Пришлось признаться себе в том, что все, что Чарлз видел раньше, было миражом, – реальная Маргарет не поделилась бы с ним ни единой мыслью.

До сих пор он считал, что встретиться с ней будет интересно, и только. Ему не приходило в голову, что он разозлится. Но не прошел и десяти ярдов, как почувствовал, что зол как никогда в жизни, – зол, что Маргарет сама зарабатывает на жизнь, зол, что она впуталась в какой-то нелепый и преступный заговор, но больше всего зол на то, что она заставила его разозлиться. К злости примешивалось любопытство: что стоит за всем этим? Что это все означает? В нем пробудился дух исследователя, и этот исследователь подавал сигнал тревоги. Он обязан был раскопать это дело до самого дна.

Видимо, незаметно для себя он ускорил шаг, потому что, когда они проходили под фонарем, он оказался к ней ближе, чем собирался держаться. Фонарь висел над ними как светлое облако.

– Здравствуй, Маргарет, – сказал он легко и приветливо.

Для Маргарет этот голос донесся из тумана – и из прошлого. Она слышала шаги – и вдруг Чарлз Морей окликает ее по имени! Чарлз. Она обернулась – в ореоле света она казалась похожей на привидение. Быстрое движение принадлежало Маргарет, все остальное было размытым пятном.