Дженет молчала. Они брели вдоль витрин магазинов.

Вокруг было полно народу, они шли сквозь толпу. Это что-то новенькое. Значит, Ниниан рассказал ей то, о чем ни словом ни обмолвился Стар. Он рассказывал Дженет многое, но обычно Стар тоже об этом знала.

— Я думала, твоя книга — вторая — хорошо расходится.

— Да. А следующая пойдет еще лучше, и так далее. Но не думай, пожалуйста, что я решил бросить писать — просто у меня есть неплохой план. А теперь свернем вот сюда и выпьем чайку. Подходящее местечко, чтобы поболтать.

В двух шагах от них, в узенькой извилистой улочке, сверкал большой золотой чайник-вывеска, новенькая и блестящая. Заведение, которое он рекламировал, вряд ли было сильно древнее — подобное сооружение долго не простояло бы. Мутные окна бутылочного стекла пропускали ровно столько света, чтобы видеть чуть дальше вытянутой руки, а потолочные балки грозили сотрясением мозга всякому, кто был хоть чуточку выше шести футов. Пока они пробирались через зал, плотно заставленный маленькими столиками, Ниниан наклонился к ней и шепнул:

— Вообще-то «Чайник» — занятное местечко. Люди прячутся тут, когда не хотят, чтобы их узнали. И представь себе, именно здесь они и сталкиваются нос к носу с теми, с кем меньше всего хотели бы встретиться. Но вон там, в дальнем конце зала, есть и вправду укромные уголки.

Они добрались до столика в закутке, совершенно скрытом от любопытных глаз. Под потолком еле тлела оранжевая лампочка. Воображаю, что тут за чай, подумала Дженет, знавшая из опыта, что средневековый колорит — один из способов замаскировать серьезные огрехи. Но когда чай наконец принесли — в приземистом оранжевом чайнике, на редкость неудобном, — тот оказался очень неплох, а пирожные так просто великолепны. Съев четыре пирожных, Ниниан продолжил рассказ о своей предстоящей работе в издательстве:

— Знаешь, я не хочу, чтобы книги были для меня средством заработать на кусок хлеба. По-моему, это самоубийство — по крайней мере для меня. Приятно, когда можешь сказать: мне плевать, что думает публика — я намерен писать о том, черт меня дери, что сам выбрал. Хочется мне корпеть над книгой год — и буду корпеть, и не желаю, чтобы мне мешали. А если мне приспичит спалить всю эту писанину у всех под носом — возьму да и спалю. Единственная проблема в том, что я привык есть каждый день, а лавочники, алчные души, требует, чтобы по их счетам. платили. Получается, дружок, что надо зарабатывать денежки, а идея с издательством лично мне представляется плодотворной. Плохо ли — честно трудиться плюс иметь возможность врезать собратьям по перу либо протянуть им руку помощи — смотря по тому, что тебе в голову взбредет, — и за все это еще получать неплохое жалованье! Кроме того, это еще и не худший способ вложить капиталец.

Думаю, что вряд ли скоро кому-нибудь захочется национализировать издательское дело, а до тех пор мы будем исправно получать заработанное.

Дженет поставила на стол свою чашку, глаза наконец привыкли к полумраку, и она разглядела, где находится блюдечко.

— Что, без комментариев? Почему ты не спрашиваешь, что я хочу сделать, когда начну получать хорошие деньги?

— А что, надо было спросить?

— Ну, по крайней мере я ждал такого вопроса. Но я все равно скажу. Я собираюсь жениться, а статистика показывает, что жены предпочитают регулярное поступление денег в семейный бюджет — это спасает от неловких ситуациях в очередях. Жены не любят ждать, пока треска на прилавке потеряет товарный вид и окажется завернутой в газету. И тем более не любят просить продавца подождать с присылкой счета до тех пор, пока не выйдет очередная книга. Это чревато снижением социального статуса и падению в глазах других.

Подливая себе чаю, Дженет обожгла пальцы и поспешно поставила чайник на стол.

— Снова без комментариев? — спросил Ниниан.

— Рыбу в кредит не покупают. Для этого надо выпускать по книге в неделю или хотя бы в месяц, и то надо быть на очень хорошем счету, чтобы тебе это позволили.

— Вообще-то я не особенно люблю рыбу, так что уж будь добра запомни и готовь ее мне не чаще двух раз в неделю.

Повисло молчание, наконец Дженет ответила:

— Мне не нравится, когда со мной так разговаривают.

— Правда?

— И той девушке, на которой ты собираешься жениться, тоже не понравится.

Ниниан ответил, смеясь:

— Ну, тебе виднее! Давай сменим тему. Есть предметы куда романтичнее, чем какая-то рыба. Давай решим вопрос о квартире. Я располагаю секретной предварительной информацией об одном, по-моему, подходящем варианте. Парень, который теперь ее снимает, получил работу в Шотландии и согласился уступить ее аренду мне. Я говорю тебе об этом сейчас, чтобы потом на месте не пререкаться. Давай завтра подъедем в город и окончательно все решим.

Дженет смотрела прямо перед собой. Оказывается, в уединенном закутке кафе, таком укромном на первый взгляд, совершенно негде спрятаться. Дженет ощущала на себе взгляд Ниниана, догадываясь, каков он, этот взгляд, — насмешливый, дразнящий, пытающийся нащупать брешь в ее защите. И даже если бы она могла спрятать от него лицо — глаза и губы, румянец на щеках и участившееся дыхание, Ниниан знал секрет, способный вмиг разрушить всю ее защиту, заветный секрет из дней далекого детства, когда ей незачем было прятать свои чувства. И Дженет сказала самым равнодушным голосом, на какой только была способна в этот момент: