— До свидания, мисс! — На нее с выжидательной улыбкой смотрела безлико-смазливая стюардесса.

— До свидания! Спасибо за приятный полет!

— Anytime! — пропела стюардесса, и Таня, зажмурившись, ступила в черноту.

Она шла по дорожке и приговаривала про себя:

«Коридоры кончаются стенкой. А туннели выводят на свет… Не дрейфь, Захаржевская, вот он уже и виден — свет в конце туннеля».

Пассажиры вышли в большой, ярко освещенный зал и очутились на узком пространстве, огороженном барьерчиками и перилами боковых лестниц. В конце этого коридора без стен позади металлического турникета сидел колоритный британец, лицом, напоминающий добродушного старого бульдога, и невозмутимо командовал:

«Left! Right! Left! Right!», разводя прибывших пассажиров по двум окошечкам паспортного контроля и включая соответствующие металлические дверцы. Таня остановилась, любуясь на этого дядьку и поджидая Дарлинга. Когда тот подошел, Таня крепко взяла его за руку. Дарлинг дернулся, как-то затравленно посмотрел на нее, но руки не убрал.

— Муженек, — ласково промурлыкала Таня. Замороженная девица в паспортной будочке ловко подцепила со стойки временный Танин паспорт, с ходу открыла на нужной странице, едва глянула на въездную визу, шлепнула туда штампик прибытия и, вывернув кисть, словно крупье при сдаче карт, подала паспорт Тане.

— Enjoy your stay! — без улыбки сказала она;

Как ни странно, проверка паспорта Дарлинга оказалась более длительной и скрупулезной. Девица, поджав губы, листала его книжицу с «двуспальным левой», сверялась с каким-то списком, разложенным У нее на столе, потом вызвала по телефону молодого усача с хипповской прической, но в строгой униформе. Они оба вертели паспорт, потом усач что-то буркнул и ушел, а девица проштамповала наконец паспорт Дарлинга и отпустила его с миром.

— Хуже КГБ! — пробурчал Дарлинг, подойдя к Тане.

— Что искали-то? — спросила она.

— А черт его знает. Пошли.

По витой модерновой лестнице они спустились в белостенный зал, посреди которого вертелись два симметрично расположенных колеса. На резиновых ободах одного из колес крутились чемоданы, сумки рюкзаки. Второе стояло. Таня направилась к крутящемуся колесу.

— Куда? — остановил ее Дарлинг. — Это с мадридского. А нам сюда.

И вновь у Тани, при всей ее удаленности от совкового менталитета, что-то дрогнуло в груди — с такой обыденной легкостью он произнес слово «мадридский».

Словно речь шла не о заграничной столице, а о какой-нибудь Калуге или Можайске… Впрочем, отныне Калуга и Можайск — это все равно, что прежде был Мадрид, а Мадрид — что Калуга и Можайск… Все смешалось в доме Облонских…

— Ах, вот вы где? — с придыханием проговорила мисс Миллер, протиснувшись к ним сквозь строй пассажиров, ожидающих багаж.

— Аполло Дарлинг. Соня Миллер, — представила их друг другу Таня.

Мисс Миллер протянула Дарлингу руку. Он вяло, с явной неохотой пожал ее.

— Вы отсюда в Лондон, мистер Дарлинг? — спросила Соня.

— Да, — лаконично и даже грубо ответил он.

— Может быть, сэкономим пару фунтов, возьмем одно такси на всех? — предложила Соня.

— Нам не по пути, — отрезал Дарлинг и отвернулся.

Колесо пришло в движение. Поплыли первые чемоданы.

— Не понимаю, что на него нашло, — шепнула Таня, подойдя вместе с Соней к транспортеру.

Та, вероятно, нисколько не обидевшись на Дарлинга, лукаво подмигнула Тане и прошептала в ответ:

— А я понимаю. Когда-нибудь поймешь и ты…

— Пошли, — сказал Дарлинг. Он толкал перед собой объемистую тележку с надписью «British Airways»; в тележке лежали все три чемодана и большая сумка.

Они двинулись к выходу.

— До свидания, дарлинг! — крикнула Тане мисс Миллер и послала ей воздушный поцелуй. — Позвони мне!

— Непременно! — прокричала в ответ Таня. Дарлинг снял одну руку с поручня и потянул ее за рукав.

Они выкатили багажные тележки на площадку перед аэропортом. Таня вдохнула — и испытала второе потрясение на английской земле. Воздух был поразительно, кристально чист. Пахло субтропиками — лавром, лимоном, морским прибоем. В полосе деревьев стрекотали цикады.

— Ты уверен, что это Лондон? — лукаво спросила Таня. — Точно не остров Маврикий?

Ее вопрос оказался для Дарлинга, напряженного и чем-то озабоченного, полнейшей неожиданностью. Он посмотрел на нее как на душевнобольную.

— С чего ты взяла?

— Просто мне Лондон запомнился совсем другим. Сырой, промозглый, воняющий глиной и мокрой шерстью…

— А-а, — с облегчением выдохнул он. — Ну, таким он тоже бывает.

— Кэб, сэр? — прервал их разговор вынырнувший из ниоткуда мордатый господин в желтой ливрее.