Насколько мне известно, ни с Лариным, ни с Захаржевским они больше не встречались. По какой-то причине сотрудничество с фирмой Рафало-вича не состоялось, так что в контактах с ним тоже особой нужды не было. У них в Денвере я так и не побывал — мой визит в Штаты был крайне ограничен по времени, финансам и географии, — только всласть наговорились по телефону. Зато виделся в Нью-Йорке со взрослой Нюточкой…

Что же касается второй Тани, то она долгое время казалась мне исключительно продуктом моего безудержного воображения, сцепленным с реальностью всего двумя хилыми корешками: студенческими еще впечатлениями от виденной пару раз рослой рыжей красавицы, эффектно подкатывающей к университету на новеньких желтых «жигулях», и несколькими скупыми, неохотными фразами Тани и Павла о его первой жене, биологической матери Нюточки, которая бросила его с ребенком, выскочила замуж за какого-то иностранца — и канула в Лету.

Но в начале мая раздался телефонный звонок, надолго, признаться, выбивший меня из колеи.

— Ну, здравствуй, Вересов. — произнес в трубке незнакомый женский голос, низкий и бархатный, словно у сытой тигрицы. — Прочла я твой опус. Лихо закрутил, мне понравилось. Только про меня все наврал.

— Это… это ты? — пролепетал я, не веря собственным ушам.

— Она самая.

— Но я думал… тебя нет.

— Есть, как слышишь. Надо бы нам как-нибудь встретиться, кое-что перетереть.

— Надо… Ты откуда?

— Из Рима, — хохотнула она, — который под Крышей мира, где торчат еще пики Ленина и Коммунизма. Немного тут с делами разберусь, непременно заеду. Жди.

Жду.