Человек в темно-синем прокурорском мундире с большими звездами отодвинул в сторону бумаги и нажал кнопку звонка.

– Пригласите Иванова!

Вошел невысокий круглолицый средних лет гражданин в отутюженном сером костюме с толстой картонной папкой под мышкой.

– Вызывали, Петр Алексеевич?

– Садись, Геннадий Генрихович, в ногах правды нет... Ну, что у тебя по делу Генералова? Принес?

– Так точно! – Иванов положил папку перед человеком в мундире.

– Меня Фомичев с твоим рапортом ознакомил. Молодец, хорошо копаешь. Интересно, понимаешь, получается, очень интересно. Целый пучок «глухарей» можно одним махом раскрутить. Можешь рассчитывать на полную поддержку. Только, понимаешь, особо не увлекайся, у тебя ж еще четыре дела, не запускай. Как у тебя по ним?

Иванов начал рассказывать, а человек в мундире слушал, изредка вставляя вопросы и замечания, при этом листая папку и пробегая глазами бумаги.

– Значится так, Геннадий Генрихович: это я у тебя до десяти ноль-ноль забираю на ознакомление. И чтобы, понимаешь, ночью не корпел. Теперь слушай приказ – домой, ужинать и спать! И чтобы до десяти ноль-ноль ноги твоей на службе не было! Мне, понимаешь, работники нужны, которые без износу! Понял?

– Так точно!

– Свободен!

Иванов вышел, и тут же из другой двери, расположенной позади начальственного стола, показались двое – седой и импозантный адвокат Николай Николаевич Переяславлев и его московский друг Вадим Ахметович Шеров, поджарый, довольно молодой и по-своему не менее, а то и более, импозантный. При взгляде на его лицо сразу вспоминался портрет Юлия Цезаря.

– Ну, ты, Петр Алексеевич, не начальник, а прямо отец родной, – улыбнулся Переяславлев, а Шеров молча сел в хозяйское кресло и перевернул папку на первую страницу.

– Стараемся, понимаешь, проявляем заботу о людях, – сказал человек в мундире. – Вы, значится, располагайтесь, изучайте, а я пока пойду, отпущу Марусю, а кофейком лично займусь. Годится?

– Годится, – сказал Переяславлев. Шеров между тем проглядывал страницы и время от времени записывал что-то в свой блокнот. Переяславлев пристроился рядом и стал изучать те листы, с которыми уже ознакомился Шеров. Хозяин большого кабинета принес поднос с двумя кофейными чашечками, поставил и извлек из шкафчика рюмки и початую бутылку армянского коньяку.

– А себе-то что же? – спросил, поднимая глаза, Переяславлев.

– Я, понимаешь, кофе не пью. Сердце. Так что, только коньячку за компанию.

– А я – только кофе, – сказал Шеров. И истинное положение дел, и русло, в которое следует направить расследование, было в принципе понятно всем троим. Оставалось выработать тактику. Хозяин кабинета и адвокат смотрели на московского гостя, ожидая, что предложит он.

– Хороший у вас работник Иванов, – серьезно сказал Шеров, не отрываясь от бумаг. – Надо бы его поощрить. И желательно скорее. У вас, Петр Алексеевич, есть по этому поводу соображения?

– Так, так... – задумчиво произнес Петр Алексеевич. – Что-то такое было...

Он поднялся, вышел в приемную и стал рыться в одном из шкафов. Шеров вновь обратился к папке и принялся с большим вниманием изучать. Что-то Ахметыч там явно высмотрел. Закончив чтение, Шеров впервые за все пребывание здесь улыбнулся, захлопнул папку и с наслаждением потянулся, не вставая с кресла. Похоже, он нашел то, что искал.

Человек в мундире вернулся из приемной и положил перед Шеровым пожелтевший листок.

– Академия и в столице есть, – сказал Шеров, прочитав листок. – Я из задней комнатки позвоню, если позволите. Городской который?

– Белый, – отозвался хозяин кабинета, почему-то вытянувшись во фрунт.

– И неплохо бы еще кофе, – сказал Шеров, закрывая за собою дверь.

Человек в мундире направился в закуток к заграничной кофеварке, а Переяславлев задумчиво налил себе вторую рюмку. Оба прислушивались к чуть слышному голосу из задней комнатки.

– Ото! – сказал Петр Алексеевич.

– Aral – подтвердил Переяславлев.

– Петр Алексеевич, возьмите там трубочку, – окликнул Шеров. – С вами будут говорить.

Человек в мундире почтительно снял трубку двумя пальцами,

– Повезло Иванову, – с улыбкой прокомментировал Переяславлев.

Дочитать «Онегина» Тане не пришлось. На следующий день около полудня ее отвели куда-то вниз, вернули поясок, ключи и сумочку с кошельком, дали расписаться в какой-то бумажке и препоручили молчаливой Аде и улыбающемуся дяде Коке. Домой ехали на «Жигулях» дяди Коки.

– Ясногородские ничего не знают, – без особого тепла сказала Ада. – В школе, естественно, тоже. Я всем сказала, что ты уехала к Никите в Москву.

– Зачем? – спокойно возразила Таня. – Будет суд, все равно узнают. Дядя Кока, нам надо все заранее обдумать.

– А что обдумывать? – спросил дядя Кока. – Никакого суда не будет. В смысле, для тебя.

Таня устала. Мать это понимала. Сегодня девочке надо дать отдохнуть. Такой кошмар пережила. Камера! Притомилась от переживаний и сама. Поправила сбитое одеяло. Дочь не слышала. Спала крепко, но беспокойно. Ада покачала головой и вышла.