Мы бросились бегом. У входа в землянку столкнулись с Калашниковым. Он кого-то ругал:

— Прислали людей, а радио нет!

— Не может быть?!

В землянке негде было повернуться.

Военный без петлиц с трудом сделал шаг в нашу сторону.

— Вы начальник района? Разрешите доложить: прибыла связь из Севастополя. Высадились в Голубом заливе с катера-охотника. Прошу, — протянул он мне два синих, запечатанных сургучом пакета: шифр и расписание работы радиостанции.

— А где же станция? Как вас зовут?

— Старший лейтенант Маркин, а рация… Погиб радист, погубил все, товарищ начальник. Нам сказали, у вас есть рация.

— Кто говорил? Где рация, батареи? — разволновался я. — Эх, какая была возможность установить связь с Севастополем!

Маркин с виноватым видом смотрел на нас.

— Как думаете возвращаться обратно и когда?

— Как и когда прикажете.

— А вы знаете, что линию фронта пройти невозможно?

— Пошлете, пойду и перейду, — твердо ответил Маркин.

Я поинтересовался, откуда у него такая уверенность.

— Мне не привыкать. Я уже трижды переходил.

Атмосфера немного разрядилась. Мы наперебой стали расспрашивать Маркина о Севастополе.

— Ну, как город? Все такой же крепкий?

— А как же! Правда, туговато пришлось нам в конце декабря. Очень уж враг нажимал. Но штурм с 17 декабря по 1 января мы выдержали, а потом сами ударили и даже отогнали гитлеровцев. Говорят, у них ранеными и убитыми более сорока тысяч… Ну, а теперь жизнь налаживается, — продолжал Маркин. — Сам читал объявления: "Жилуправлению требуются дворники". Трамвай ходит. Дома ремонтируют, все как полагается. Недавно московские артисты приезжали.

— А детей-то эвакуировали? Там мои ребятишки с женой остались, — встревоженно спросил радист Иванов.

Видно, вести из Севастополя его сильно волновали.

— Многих эвакуировали, но много еще и осталось. Недавно я с секретарем Крымского обкома зашел к полковнику, командиру морской бригады, а он пригласил нас на утренник в детский сад. Детишек там много, песни пели, хороводы водили, угощали нас. Одна беда — вода была плохая, чай грязноватый, да и суп с песочком… Немцы разрушили водопровод. Один малыш, лет пяти, подходит к полковнику: "Дядя, а дядя, ты самый большой начальник? Мне воды чистенькой хочется, такой, как мамка давала". Полковник поднял мальчика и долго смотрел ему в глаза… И дети все-таки дождались воды, чистой, свежей, горной.

Партизаны ловили каждое слово Маркина. Дед Кравец, пробившись поближе к столу, растроганно поддакивал.

— Как же воды достали? — спросил кто-то.

Оказывается, полковник собрал своих моряков и рассказал им о просьбе мальчика: "Ребятушки, из-за проклятых фашистов детишки помои пьют". На участке морской бригады, на передней линии фронта протекает горная речка Черная. Поздней ночью три матроса прикатили с речки бочку с водой почти на глазах у немцев. Конечно, началась перестрелка. Но все-таки моряки доставили воду в детский сад. Долго возились с ребятишками. Когда уходили, сказали:

— Пейте, ребята, это вода хорошая. Это очень дорогая вода, за нее много заплачено.

Наступило молчание…

— Вот видите, товарищи, какие люди защищают Севастополь! Их воля тверже самых современных оборонительных сооружений! — вырвалось у Виктора Домнина.

Каких только вопросов не задавали партизаны! Каждый справлялся даже о своих родных, как будто Маркин мог всех их знать.

Я познакомился со спутником Маркина.

— Разрешите представиться, Якунин, бывший командир группы Севастопольского отряда. Я в декабре месяце оторвался от своих и перешел линию фронта. Теперь — опять к вам.

— Тот самый, которого после боя у Чайного домика считали убитым? — протянул ему руку Домнин. — Секретарь Корабельного райкома партии?

— Он самый.

— Так это вы тогда из пулемета уложили столько фашистов? — вспомнил я рассказ деда Кравца об этом бое.

— Да, мы с товарищами.

— Что же думаете делать сейчас?

— Я в вашем распоряжении.

Деду Кравцу Маркин, видимо, очень понравился. Он слушал его внимательно, то и дело поддакивал и всячески старался чем-нибудь услужить.

Кравец искренно наслаждался постоянным общением с людьми. Возможно, прожив свыше тридцати лет в лесу, где ему приходилось больше иметь знакомство с деревьями, дед сейчас наверстывал упущенное.

Весь вечер Кравец не отходил от Маркина. Они даже спать улеглись вместе. Но дед очень хотел, чтобы все видели, как он близок с Маркиным. Стоило Маркину отойти, как дед кричал:

— Товарищ Маркин, ты нэ курнэш самосадку? Добрый табачок!

Новая землянка для штаба была готова. Домнин, Красников — теперь уже казначей района — и Иваненко поселились вместе. Маркин так и не расстался с дедом Кравцом.