Соперники посмотрели друг на друга.

Тут подоспели миссис Барнет и ее спутник, а вслед за ними Марбр и Сэбин; с другой стороны из-за утеса вышли человек двенадцать охотников и обступили чужеземца, который почтительно склонился перед дамой.

Незнакомец — высокий, статный человек — соединял в себе все характерные черты «канадских путешественников», чьей конкуренции так опасался Джаспер Гобсон. На нем был старинный традиционный костюм, подробным описанием которого мы обязаны американскому романисту Вашингтону Ирвингу: одеяло, накинутое на манер солдатского плаща с капюшоном, полосатая бумажная рубаха, широкие суконные штаны, кожаные гетры, мокасины из замши и пестрый шерстяной пояс, за который, кроме ножа, был заткнут кисет с табаком, трубка и разные мелкие походные принадлежности, — словом, он был одет наполовину как цивилизованный человек, наполовину как дикарь. Четверо его товарищей были снаряжены так же, как он, но далеко не столь элегантно. Остальные восемь, служившие эскортом, были индейцы-чиппевеи.

Джаспер Гобсон не ошибся. Перед ним был француз или во всяком случае потомок канадских французов, возможно даже агент какой-нибудь американской компании, поручившей ему следить за деятельностью вновь основанной фактории.

— Эта лисица принадлежит мне, сударь, — сказал лейтенант после минутного молчания, в течение которого он и его соперник не сводили друг с друга пристального взгляда.

— Она принадлежит вам, если вы ее убили, — ответил незнакомец на хорошем английском языке, но с легким иностранным акцентом.

— Ошибаетесь, милостивый государь, — запальчиво возразил Джаспер Гобсон, — она моя, даже если ее сразила ваша пуля!

Презрительная улыбка была ответом на эти слова, исполненные горделивой уверенности в неотъемлемом праве Компании Гудзонова залива на все охотничьи угодья от Атлантического до Тихого океана.

— По-видимому, милостивый государь, — проговорил незнакомец, опираясь с естественной грацией на свое ружье, — вы считаете Компанию Гудзонова залива безраздельной властительницей всех земель на севере Америки?

— Безусловно, — ответил лейтенант Гобсон, — и если вы, милостивый государь, принадлежите, как я полагаю, к какой-нибудь американской компании…

— К Сен-Луисской пушной компании, — оказал, слегка поклонившись, охотник.

— Вам, я думаю, — перебил лейтенант, — мудрено будет предъявить акт, утверждающий за вашей компанией привилегию на охоту в какой-либо части этой территории.

— Акты! Привилегии! — пренебрежительно воскликнул канадец. — Это все старые европейские словечки — в Америке они не звучат!

— А вы и не в Америке, вы на английской земле! — надменно заявил Джаспер Гобсон.

— Лейтенант, — ответил охотник, тоже мало-помалу разгорячаясь, — сейчас не время препираться на эту тему. Нам с давних пор известны притязания Англии вообще и Компании Гудзонова залива в частности на все охотничьи угодья, но, полагаю, рано или поздно события изменят этот странный порядок вещей, и Америка станет американской, начиная от Магелланова пролива и до Северного полюса.

— Не думаю, — сухо ответил Джаспер Гобсон.

— Как бы то ни было, милостивый государь, — продолжал канадец, — но я предложил бы вам оставить в покое международные вопросы: компания может претендовать на что ей угодно, но в этих северных областях континента — и особенно на побережье — хозяин территории тот, кто ее сейчас занимает. Вы основали факторию на мысе Батерст — хорошо, мы не станем охотиться на вашей земле, но и вам придется уважать наши права, когда Сен-Луисская пушная компания построит форт где-нибудь у северных границ Америки.

Джаспер Гобсон нахмурился. Он хорошо понимал, что в самом недалеком будущем у Компании Гудзонова залива даже на этом отдаленном побережье найдутся опасные соперники, что с ее притязаниями властвовать над всеми северными областями Америки не посчитается никто и что разрешать эту тяжбу придется с оружием в руках. Но он сообразил также, что сейчас неуместно затевать спор о привилегиях, и ему было даже приятно, что охотник — кстати, человек весьма вежливый — решительно перенес спор на другую почву.

— Что касается нашего столкновения, — сказал канадец, — то оно маловажно! Я думаю, мы с ним покончим, как подобает охотникам. Ружья у нас разных калибров, и пули легко будет отличить. Пусть же эта лисица принадлежит тому, кто ее действительно убил!

Предложение было справедливо. Такой способ разрешить сомнения о принадлежности убитого зверя был единственно правильным.

Труп лисы внимательно осмотрели. Оказалось, что обе пули попали в цель: одна в бок, другая — в сердце. И та, что пронзила сердце зверя, принадлежала канадцу.