…Дверь подалась еще сильнее, дерево треснуло, по доске зигзагом молнии пошла глубокая щель, а потом сзади загнанным зайчонком вскрикнула Олла, и с этого момента я перестал давить эмоции.

К сожалению.

Потому что убивать я все-таки не собирался, но сеньор лекарь, оказывается, думал иначе, и, когда все кончилось – гораздо скорее, чем я думал, – живых не осталось.

Переступив через лежащие вповалку тела, я выглянул в коридор: на полу напротив дверей дрожал Тайво, левый глаз его покраснел и слезился.

– Тс-с-с, – прошипел я, приложив палец к губам, и трактирщик торопливо закивал.

По лестнице простучали шаги – последний из ночных гостей, оставив лошадей, спешил проверить ситуацию. Ему повезло, он столкнулся уже со мной, а не с добрым, но вспыльчивым доктором Ирруахом. Коротко объяснив парню, что к чему, я усадил обвисшее тело спиной к стене и развернулся к подвывающему Тайво.

– Сеньор лекарь, сеньор лекарь… я ни при чем… меня заставили…

Он не лгал.

И, увидев, что я верю, мгновенно взбодрился и приступил к докладу.

Это не грабители, сыпалось дробной скороговоркой, все местные братки Тайво уважают, они люди солидные, серьезные, им ни к чему портить себе репутацию и ссориться с гильдией, а потом – крыша у «Тихого приюта» железная, никому не охота потом с Оррой Косым и Вупыркой Дуддо разбираться. Нет, это не наши, сеньор лекарь, это люди залетные, очень опасные… Тайво не трус, нет, но скрывать ни к чему: он струхнул, когда увидел этого, ну, который теперь лежит на пороге… разве сеньор лекарь не узнает его?.. так пусть посмотрит внимательнее!

Сеньор лекарь поглядел и узнал.

Сходство трупа с харей на розыскном листе было безусловным.

– Поверьте опытному человеку, – частил Тайво, – это люди умелые, сами видите: никого ж не разбудили!.. и не за поживой они пришли; сразу спросили: где лекарь с девчонкой?

– С девчонкой? – переспросил я.

– Да-да, с девчонкой. Уж вы не взыщите, сеньор лекарь, такое у меня в заведении, почитай, впервые. Не гневайтесь, а я вам за такое беспокойство неустойку, как положено, могу хоть сейчас сребреник ваш вернуть…

Я встряхнул его за шкирку; он умолк, преданно поглядывая снизу вверх.

– Повтори-ка еще раз, только слово в слово: как они сказали?

– Извольте, извольте, – закивал Тайво. – Что же, я вам врать стану? Как слезли с коней, так тут же: где лекарь с девчонкой?.. и кинжал к горлу…

– Хватит, – велел я.

Оглянулся и не увидел Оллы; на ее кровати громоздился большой, дрожащий и всхлипывающий комок тряпья.

Дернул веревку на костистых запястьях хозяина.

– Ну-ка, Тайво, прибери здесь, да поскорее.

– Я мигом, мигом, – всхлипнул трактирщик и заковылял к лестнице – едва ли не на цыпочках, постоянно оглядываясь и выполняя нечто, похожее на книксен.

Я вернулся к трупам.

Совесть не мучила. Нисколько. Пацаны, конечно, попали конкретно, но виноваты сами: за базар надо отвечать, что на Земле, что на Брдокве. Мучило любопытство. Если не просто богатенького путника покойнички целились пощипать, то кому ж это так запонадобился скромный лекарь Ирруах дан-Гоххо, у которого под здешним небом не то что врагов, а и знакомцев-то нет? В этом ребусе необходимо разобраться. Но пока что я, по крайней мере, выиграл время; тот, кто послал бедолаг по мою душу, будет ждать их возвращения и не скоро узнает, как повернулось дело…

На полу застонало, закопошилось; уцелевший налетчик приходил в себя.

…а может, кстати, и вообще не узнать.

Только сперва, конечно, нужно поспрашивать.

Парнишка был молод и очень боялся боли. Но отвечать отказался наотрез. Хрипел, скрипел зубами, обмочился – но молчал.

– Жить хочешь? – сказал я спустя минут пять интенсивного допроса.

Он быстро-быстро заморгал: да, хочу, хочу, хочу!

– Отвечай, и я отпущу тебя. Клянусь Первым Светлым!

Такими клятвами на Брдокве не разбрасываются, и ему неоткуда знать, что мне плевать и на Первого Светлого, и на всех Четырех.

– Ну!

По щекам паренька потекли крупные слезы.

Он явно хотел говорить.

Но – не мог.

Блок, что ли?

Не знал я, что туземцы умеют вытворять такое.

– Хорошо, – сказал я. – Расслабься и смотри мне в глаза.

Он послушно обмяк, и я, сосредоточив взгляд на точке между густых, почти сросшихся бровей, дал импульс.

– Ай! – пискнул пацан.

Челюсть его отвисла, с губы побежала слюнка.

Мыслеобразы были темны, путаны: узкая улочка, зеленый садик, квадратная темная дверь, украшенная массивным медным трезубцем; крыльцо в три ступеньки, тесный коридор, еще одна дверь, тоже с трезубцем; крохотный кабинетик – почти келья, тяжелый стол, заваленный свитками и книгами в кожаных переплетах; сидящий за столом откладывает перо, надтреснуто кашляет, поднимает голову…