Инга метнулась вслед за сестрой.

— Это случилось помимо нашей воли! — кричала она Нике в затылок чужие, книжные слова. — Ты не знаешь, так бывает! Мы не виноваты, ты должна нас понять!

Ника надела капюшон. Она нырнула в метро и пошла так быстро, как только могла. Инга металась где-то сзади. Больше всего Нике захотелось оторваться сейчас от Инги, от ее назойливого преследования, словно этим можно было перечеркнуть то, что случилось.

Ника бежала по движущимся ступенькам эскалатора, а Инга протискивалась сзади и кричала:

— Ты — его первая любовь, она проходит! Как детство! Ты сама это поймешь!

На них оборачивались и смотрели с любопытством.

Ника прыгнула в вагон, очень надеясь, что Инга не успеет. Но та оказалась проворнее, чем Ника о ней думала. Сестра пролезла в толчее вагона и примкнула к ней вплотную. Устроившись, Инга принялась вещать Нике в затылок:

— Он говорит мне, что так, как со мной, у него никогда не было. Я — его настоящая любовь. Ты не должна пытаться нас разлучить, Ника! Это сделает Колю несчастным.

Ника яростно заработала локтями, пробираясь к выходу. Ингу оттеснили в глубь вагона, Ника выскочила и успела перебежать в другой вагон. Она выпрыгнула на станции «Полянка». Помчалась, ликуя оттого, что удалось оторваться от Инги. Она бежала знакомой дорогой. Все здесь дотрагивалось до сердца — теплый свет окон, силуэты в нижних этажах, в ровных желтых квадратах, подмигивания светофора, зебра перехода перед самым детсадом. Все было как всегда, и от этого Ника заметно воспрянула. Этого не может быть. Здесь ничего не изменилось, и Коля не мог измениться так быстро. Чушь. Ингины выдумки.

Когда перебегала полосатый переход, увидела Колю. Он шел к «Васильку» привычно-пружинистой своей походкой. Руками отмахивал, будто маршировал. Нику обдало изнутри кипятком любви. Холодильник растаял. В голове утихла мина, будто испугалась.

Ника подбежала сзади, сдерживая дыхание, и закрыла его глаза ладонями. Он остановился. Нику пронзил родной запах. Она прижалась щекой к жесткому драпу его пальто.

— Инга?

Твердое имя ее сестры в его устах получилось необычайно мягким. Нику прежде всего поразил тембр его голоса. Незнакомые интонации в нем, ласкающие слух. «Ин-га». Так, наверное, обращаются к божеству.

Ладони расцепились сами собой. Раз — и упали. Коля обернулся, на его лице сияла улыбка. Это не была улыбка пионервожатого. Это была совсем незнакомая улыбка. Ника такой не знала. Наткнувшись на Нику, улыбка споткнулась и стала тихо таять, превращаясь в подобие лужи на лице.

— Ника…

Он смотрел на нее так, как если бы она вернулась с войны с обожженным лицом. Или на костылях. А Ника все еще не убрала с лица свою улыбку влюбленной первоклассницы. И чувствовала свои слезы — те уже были на пути к глазам. Слезы торчали в горле и парализовали возможность говорить. Дело поправила Инга. Нике не пришлось ничего говорить и ни о чем спрашивать. Она подбежала к ним и вцепилась сразу в двоих. Большей частью своего тела прильнула к Коле, а рукой трогала Никино пальто.

Пока Инга бежала, с нее слетел капюшон, и ее крашеные волосы покрылись снежинками, дотронулись до Колиного лица. И он как-то привычно, непроизвольно ответил на это прикосновение — дотронулся до них носом. Это было бы незаметно со стороны, ибо не было осознанным движением. Так, невольное полудвижение. Но обостренное Никино внимание проглотило это полудвижение с жадностью голодающего.

— Ника, нам нужно поговорить, — сказал Коля.

Одной рукой он обнимал Ингу за талию, а другая металась между хозяином и Никой, стараясь помочь процессу общения. Будто Ника была инопланетянкой и Коля пытался наладить контакт с помощью жестов, поскольку она не знала языка. — Так получилось. Мы с Ингой любим друг друга и…

Он топтался и не мог придумать, что сказать еще.

Это прозвучало как «мы просим твоего благословения».

Ника повернулась и потопала назад, к метро. Теперь не надо было бежать. Сразу стало холодно. И больно.

Больно было всему телу, она вся превратилась в сплошной комок боли — мина таки разорвалась и разнесла в клочки все, что не было телом. Нарушились все связи.

Только ее вполне здоровое молодое тело двигало ее куда-то по привычке, и она тащилась за ним, разорванная в клочки.

Ноги сами привели ее в метро. «Добрынинская», «Серпуховская», «Тульская», «Нагатинская», «Нагорная», «Нахимовский проспект», дальше, дальше, до «Качалова». А потом — в обратном направлении: «Аннино», «Россошанская», «Пражская», «Южная», «Чертановская», «Севастопольская». На «Добрынинской» она вышла и пересела на кольцевую, чтобы не слышать как объявят: «Станция „Полянка“». Ей было так больно, что еще одного укола боли она бы не выдержала.

Сколько кругов она намотала в подземке? Проносясь в кишках ночной утробы города, Ника потеряла чувство времени. Вагоны пустели. Вскоре в вагоне остались лишь два пассажира — она и молодой человек в очках. Ника ничего не замечала. Она пролетала в своей прострации, как кукла-цыганка в трубе мусоропровода. В реальность пришлось вернуться, когда к ней обратился попутчик: