— Давайте вернемся к началу нашего разговора, — предложил я. — Меня зовут Стюарт Роджерс. Мне тридцать два года от роду, холост, капитан чартерной яхты…

— Хватит вам! — зло оборвала она меня. Затем осеклась, видимо, взяла себя в руки и продолжала уже более спокойным тоном:

— Ладно, возможно, вы и правы, поскольку не знаете, с кем разговариваете. К счастью, я уже купила билет на самолет. Прибуду к вам в два двадцать ночи. Остановлюсь в отеле “Уорик”. Вас не затруднит заглянуть ко мне, как только я получу номер в отеле? Это очень важно!

И дала отбой.

Я пожал плечами, положил трубку и закурил сигарету. Все это было очень странно.

— Какой-нибудь чудак звонил? — поинтересовался Джонс.

У него были впалые щеки, седые волосы и холодные голубые глаза. Он облокотился на подоконник и принялся набивать табаком хорошо обкуренную трубку.

— У меня зять служит в полиции, — начал Джонс. — Так вот, он говорит, что, если о вас хоть раз написали в газетах, к вам тут же начинает липнуть всякая сволота.

— Вероятно, звонил какой-нибудь пьяница, — небрежно обронил я.

— Не повезло бедняге Киферу, — продолжал Джонс. — Я вам не говорил, что он приходил сюда как-то вечером и спрашивал вас?

Я окинул охранника быстрым взглядом:

— Он был здесь? Когда?

— М-м-м… В ночь, когда его убили. В четверг, значит. Видимо, я забыл вам рассказать, потому что Ральф как раз пришел сменить меня, и мы с ним заговорились.

— В котором часу он здесь был?

— Примерно в семь или в семь тридцать. Вскоре после того, как вы ушли.

Я нахмурился. Странно, что Блэки даже не упомянул об этом, когда мы столкнулись с ним в пивной “Домино”.

— Вы уверены, что это был Кифер?

— Собственной персоной. Чернявый такой. Сказал, что приплыл с вами из Панамы. Я ответил ему, что вы пошли в город смотреть какой-то фильм и вернетесь не раньше одиннадцати.

— Он приехал на машине? — спросил я. — Девушки с ним не было?

Джонс отрицательно покачал головой:

— Он был один. Без машины. Пришел на своих двоих. Видно, был навеселе, потому что очень разозлился, когда я не пустил его на “Топаз”. Уверял меня, что вы с ним друзья и вместе плыли из Панамы. А я ответил, что для меня это не имеет значения. Плывите вместе хоть из Омахи в штате Небраска. По правилам, если ты не член экипажа, то имеешь право подняться на борт только в присутствии капитана.

— Что ему было нужно? — поинтересовался я. — Он сказал?

— Забыл, дескать, после расчета на борту свою бритву. Я повторил ему, что это следует согласовать с вами. Он ушел и больше не возвращался.

— Видите ли, — сказал я, — трюм все равно был на замке. Он и так туда не попал бы. И должен был об этом знать.

Я поднялся на борт “Топаза”. Шел уже седьмой час. О делах можно было на сегодня забыть. Я пошел в душевую, помылся, побрился и переоделся в чистые брюки и свежую спортивную рубашку. Вернувшись к себе, я положил на место бритву и тут снова вспомнил о Кифере. Странно, что при деньгах, которые у него появились, он вернулся на “Топаз” за дешевым бритвенным прибором, который купил в Панаме. Я сообразил, что не видел его прибора после того, как Кифер рассчитался и сошел на берег. Может быть, это всего лишь предлог, чтобы попасть на “Топаз”? Неужели он и впрямь вор? Я выдвинул ящик из-под койки Кифера. Бритвы там не было. Так зачем этот мерзавец…

"Ладно, спокойно, — укоротил я себя, — нужно сперва проверить, нет ли в самом деле здесь этого прибора”.

Я подошел к небольшой аптечке над умывальником. Бритвенный прибор Кифера лежал внутри — пластмассовая коробочка с безопасной бритвой и пакетиком лезвий. Извини меня, Блэки…

Я вылез из трюма. Длинные тени от построек на берегу дотянулись уже до “Топаза”. С залива дул едва ощутимый бриз. Стало немного прохладнее. Я расположился в рулевой рубке, достал сигарету, собираясь закурить. И тут меня осенило: “Паула… Паула Стаффорд…"

Знакомо ли мне это имя? Слышал ли я его прежде? Да нет, просто игра воображения… Я щелкнул зажигалкой, прикурил и положил ее в карман, глубоко вдыхая дым сигареты. Однако мысль о Пауле не оставляла меня. Не исключено, что это имя упоминал Кифер. Или Бэкстер.

Бэкстер… Меня вновь охватила тревога, которую я испытал в здании ФБР. Стоило повернуть голову чуть влево, и взгляд упал на то самое место между бизань-мачтой и грот-мачтой, где я стоял в памятный день похорон Бэкстера… Солнце жгло мою обнаженную голову, а я не отрываясь следил за тем, как тело покойного медленно погружалось в пучину. Оно беззвучно опустилось на глубину двух миль, в царство вечной темноты и невероятного давления водной толщи. Таков был ужасный финал этой трагедии. А если ФБР не удастся установить, кто был этот человек, это навеки останется тайной. Другой возможности, кажется, нет. Не существует ни отпечатков его пальцев, ни фотографий, ни каких-либо других способов получить более детальное описание погибшего. Он исчез навсегда, исчез без следа. Неужели я до конца дней не избавлюсь от этих навязчивых мыслей? Неужели так и буду казнить, себя за то, что не смог доставить мертвое тело на берег, где его непременно опознали бы?

«Черт побери, — в бешенстве подумал я, — хватит, наконец, терзаться!»

Я сделал все, что было в человеческих силах. Можно было, правда, для пользы дела извлечь его желудок… Но на это у меня не хватило духу. А в остальном я поступил как мужчина, пусть это и не может служить оправданием. Что сделано, то сделано. Ничего изменить нельзя. Мы находились в трехстах милях от Панамского канала. Мы пытались достичь цели в ужасающую жару и терпели сколько могли. С разлагающимся трупом на борту это было не просто неприятно, но и опасно. Покойника необходимо было немедленно похоронить, другого выхода не было.