Как ослы, упрямы,

Под собой рубили сук,

Вновь держали путь на юг,

Возвращались под каблук

Этой дикой дамы.

Все безумней лик ее

Чтили год от года,

В упоенье, в забытьи

Отрекались от семьи,

Звали кладбища свои

Алтарем народа.

Кровью куплена твоей,

Слаще сна и крова,

Стала больше, чем судьбой,

И нежней жены любой

Женщина перед тобой

В полном смысле слова!

Встань! Подобная жена

Встретится нечасто

Южной Африке салют,

Нашей Африке салют,

Нашей собственной салют

Африке - и баста!

ПЭДЖЕТ, ЧЛЕН ПАРЛАМЕНТА

Как уцелеть под бороной

Известно жабе лишь одной;

Однако бабочка с высот

Советы жабе подает.

Член Парламента Пэджет был говорлив и брехлив,

Твердил, что жара индийская - азиатский Солнечный Миф.

Месяца на четыре он приперся к нам в ноябре,

Но я был жесток, я сказал: уедешь лишь в сентябре.

В марте запел кокил: Пэджету горя нет,

Отдыхая, зовет меня Чванный брахман, дармоед,

Позже - розы стали цвести. Был гость весьма вдохновен,

Утверждал, что жара безвредна - Пэджет, парламентский член.

Привязалась в апреле потница: зноем дохнуло с небес.

Москиты, песчаные осы знали: Пэджет - деликатес.

Опухшее и пятнистое, прибитое существо!

Опахала братьев-арийцев мало спасали его.

В мае бури пошли пылевые; Пэджет совсем приугас,

Прелести нашего климата вкушая за часом час.

Пиво хлебал дней десять - и дохлебался, подлец;

Лихорадку схватил небольшую - решил, что уже конец.

В июне - дизентирия, вещь простая для наших мест.

Согнулся осанистый Пэджет, стал говорить про отъезд.

Слова дармоед, брахман - не были больше в ходу,

Он дивился тому, что люди выживают в таком аду.

Трясучку схватил в июле, сущие пустяки.

Пэджет сказал: от холеры помирать ему не с руки,

Ныл про восточную ссылку, вспоминал со слезами семью,

Но я-то почти семь лет уже не видел мою.

Однажды - всего-то сто двадцать, знаем такую жару!

В обморок хлопнулся Пэджет, с трудом плетясь по двору.

Пэджет, клятвопреступник, сбежал, вполне изучив

На собственной шкуре, на практике - что такое Солнечный Миф.

Я его проводил с усмешкой, но был душою жесток:

Сколько же дурней пишет, что рай на земле - Восток.

Да притом еще и пытается править в такой стране...

Еще одного такого пошли, о Господи, мне!

МУНИЦИПАЛЬНАЯ ХРОНИКА

Болезней в Хезабаде, Бинкс,

Все меньше! Как же так?

О, чистота сортирных трую

Есть высшее из благ!

Я это осознал навек!

Сказал честнейший человек.

Под вечер в августе, в костюм белейший мой одет,

Я объезжал наш Хезабад: прогулка не во вред.

Вруд мой уэльский жеребец увидел: мчится слон,

Он ждет супружеских утех - и скачет под уклон!

Слон без погонщика! И я решил, судьбу кляня,

Что за слониху этот слон решил принять меня.

К чему такая встреча мне? Чтоб не терять лица,

Я в город повернул скорей, хлестнувши жеребца.

Коляска затрещала вдруг, и проклял я судьбу:

Уэльсец вытяхнул меня - в сортирную трубу,

Затем последовал удар: с трудом припомяну

Моей коляски бедной хруст, доставшейся слону.

Дыша миазмами во тьме, я понял, что погиб;

В коллектор главный я пополз, над ухом чуя хрип:

В четыре фута у трубы должна быть ширина,

Лишь дюйм - от головы моей до хобота слона.

Слон все ревел, и я в трубе запуган был весьма,

Но глубже влезть уже не мог в густой затор дерьма.

Со страха мерз я и стоял, судьбу свою кляня,

А слон все так же норовил добраться до меня.

Хоть он промазал - мне с тех пор досталась седина.

Потом погонщик прибежал и отогнал слона.

Я двинул в городской совет и даже не был груб:

Я предъявил себя - и нет с тех пор забитых труб.

Вы верить можете в дренаж, - мол, все пробьет само,

Покуда вы, как стебелек, не въежитесь в дерьмо.