Сколь чуден ликом музыкант,

Скользящий мыслью средь гирлянд

Изысканных каденций.

LXXIV

Сколь чист пронизанный теплом

Влюбленной горлинки псалом:

Легко и величаво,

Он возлетает в эмпирей:

Да возгремит Царю Царей

Неслыханная слава.

LXXV

Сколь мощен конь, идя в намет,

Сколь мощен коршуна полет,

Но есть мощнее птица

О страусе высоком речь;

Мощней всех в море - рыба-меч,

Попробуй с ней сразиться.

LXXVI

В пустыне знойной мощен лев

Кто восхотел бы, осмелев.

Сердить сего владыку?

В просторах мощно гриф парит.

В пучинах океана - кит

Являет мощь велику.

LXXVII

Но мощью наибольшей полн

Среди земель, ветров и волн

Тот, кто мольбу возносит,

Изгнав из разума разброд:

Кто в дверь стучится, тот войдет,

И обретет, кто просит.

LXXVIII

Роскошен парусный фрегат,

Равно - роскошен строй солдат

И шлемы, и кирасы,

Роскошен дикий водопад,

Ухоженный роскошен сад

И все его прикрасы.

LXXIX

Роскошен месяц в облаках,

И во супружеских руках

Невесты стан прелестный;

Роскошен храм, когда народ

Из оного молитвы шлет

Под небеса небесны.

LXXX

Но роскошь лучшая земли

Зреть, как благие короли

Склонились в Божьем страхе:

Зане уведал государь:

Ничтожна иль всесильна тварь,

Она - лишь прах во прахе.

LXXXI

Вдовицы лепта - дорога,

Но Богу и богач слуга,

Сойдут для десятины

Столь восхищающие глаз

Смарагд, и жемчуг, и алмаз

И жаркие рубины.

LXXXII

Раскаянье ведет к слезам,

Они - целительный бальзам,

Какого нет дороже;

И драгоценные цветы

Певцам Израилевым Ты

Ниспосылаешь, Боже.

LXXXIII

Но есть ценнейшее средь благ:

Судьба, в которой каждый шаг

Велик и бескорыстен

Давидов жребий, ибо впредь

В нем люди могут лицезреть

Суть истины из истин.

LXXXIV

Сколь славен солнечный восход,

Сколь славен звездный небосвод,

Сколь славен хвост кометы:

Сколь славен мощный зов трубы,

Сколь славен грозный перст судьбы,

Сколь славен гимн пропетый.

LXXXV

Сколь славен северный сполох,

Сколь славен богомольный вздох,

Сколь славен глас громовый,

Сколь славен подвиг средь пустынь.

Сколь славен радостный аминь,

Сколь славен шип терновый.

LXXXVI

Но сколь же славен блеск венца

Который Сыну от Отца

Достался непреложно;

Ты - колос веры и зерно,

В котором все завершено,

Что должно и возможно.

ДЖОН КИТС

(1795-1821)

ОДА МЕЛАНХОЛИИ

Не выжимай из волчьих ягод яда,

Не испивай из Леты ни глотка,

И Прозерпине для тебя не надо

Сплетать из трав дурманящих венка;

Для четок не бери у тиса ягод,

Не позволяй предстать своей Психее

Ночною бабочкой, пускай сова

Тебя не кличет, и пускай не лягут

Над тенью тени, став еще темнее,

Печаль твоя останется мертва.

Но если Меланхолия туманом

Внезапно с неба низойдет к земле,

Даруя влагу травам безуханным,

Скрывая каждый холм в апрельской мгле,

Тогда грусти: над розою пунцовой,

Над блеском радуги в волне прибрежной,

Над несравненной белизной лилей,

А если госпожа с тобой сурова.

То завладей ее рукою нежной

И чистый взор ее до дна испей.

Она дружна с Красою преходящей,

С Весельем, чьи уста всегда твердят

Свое "прощай", и с Радостью скорбящей,

Чей нектар должен обратиться в яд,

Да, Меланхолии горят лампады

Пред алтарем во храме Наслаждений,

Увидеть их способен только тот,

Чей несравненно утонченный гений

Могучей Радости вкусит услады:

И во владенья скорби перейдет.

ОДА ПРАЗДНОСТИ

Трех человек увидел я однажды