Ручка двери оказалась такой, что заложить ее стулом или какой-нибудь палкой тоже не представлялось возможным. Дурацкая ситуация! Сам себя загнал в мышеловку! Если б не додумался прятаться, давно бы удрал… А теперь поздно — командорские шаги доносились из коридора.

В окно, что ли, махнуть? Я подошел, отдернул штору, глянул… Нет, так просто отсюда не спустишься. Конечно, этаж вроде бы всего-навсего второй, но здание-то было сооружено уступами, на горном склоне. Из комнаты Эухении удирать было проще — выскочишь на крышу-веранду и можешь спрыгнуть с нее на такую же, ниже ярусом, оттуда — на следующую, а там, глядишь, и на парковую аллею. А отсюда, из этой комнаты, можно сигануть только на горный склон, крутой и очень каменистый, градусов под 50. На нем не задержишься — тут же покатишься вниз по острым камешкам, и то, что прикатится вниз, будет явно ни к чему не пригодно. Да еще и тьма порядочная. Светильники горят только на аллеях и лестницах, освещенных окон близко нет, а звезды на небе все-таки слабовато светят. Поэтому, что конкретно, кроме камешков, под этим окном находится, — не разобрать. Очень может быть, что какой-нибудь крепенький кустик растет. Сядешь на такой задницей — и получится старинное турецкое наказание — посажение на кол.

Тут неожиданно мне подсунулась в голову смешная и хулиганская мыслишка: а что, ежели Чудо-юдо к своей зарубежной коллеге темной ночкой пришел вовсе не за мной, а… «за ентим за самым»? В смысле за тем, что я уже получил? А что? Мужик он здоровый, двести кило жмет с груди, даром что шестой десяток завершает. Может, у нее с ним роман еще с Венского фестиваля молодежи и студентов крутится… Не зря ж он, пока она в Москве мерзла, восстановил ее здешние хоромы?

Шаги в коридоре замедлились, похоже, что Командор подошел к двери хозяйкиной спальни. Послышался культурный, я бы сказал, дипломатичный стук в дверь:

— Эухения!

Последние сомнения исчезли. Батя!

Нет, он явно не за романтикой приперся. Ежели «за ентим-самым», то так громко не будят. Он бы и стучаться не стал, наверно, а сразу в дверь вошел.

— Эухения! — еще раз позвал Чудо-юдо. — Выйди на несколько минут, есть разговор.

— Сейчас! — отозвалась супергадалка, должно быть, надевая халат. Скрипнула дверь, шаркнули шлепанцы. Вышла, стало быть.

— В чем дело? — по-моему, позевывая, спросила она с легким раздражением в голосе. — Пятый час утра… Неужели надо было так рано будить?

— Ты же знаешь, что я ничего не делаю несвоевременно. Раз бужу рано, значит, так надо. Димка спит?

— Нет, он ушел куда-то… — пробормотала Эухения.

— Куда?

— Не знаю… Проснулась — его нет.

— Ладно, далеко не убежит. Даже хорошо, что его нет. Меньше вопросов будет. У меня серьезный разговор.

— Заходи…

— Нет, в твоей спальне электроника стоит. Тут на этаже есть хорошая комнатушка, специально оборудованная против подслушки. В том конце коридора. Пошли туда.

Сердце у меня екнуло. А ну, как эта самая спецкомната — та самая, где я сейчас сижу? А шаги — тяжкие, чудо-юдовские, и шаркающие, супергадалкины, — уже зазвучали в коридоре.

Самое смешное — мне ведь, по сути, ничего не угрожало. Даже о том, что я переспал с Эухенией, батя уже знал, и похоже, все это делалось с его ведома, ежели и вовсе не по приказу. Ну, если они сейчас войдут, включат свет и обнаружат меня, то ничего ужасного не будет. Не застрелят, не повесят, даже морду не набьют, да и ругаться не будут. Просто выставят за дверь и скажут, как малолетке: «Иди спать!» — только это опять же будет тот самый, первый приказ.

Шаги приближались, а я еще не решил, попадаться или нет. Лихорадочно, ощупью, искал укрытие. Нашарил какую-то дверцу… Стенной шкаф! Точно прямо как застигнутый мужем любовник в стандартной ситуации: без штанов, завернутый в махровое полотенце и в стенном шкафу. Смех, ей-Богу! Если б, конечно, не общая очень и очень серьезная обстановка.

Но самое смешное оказалось даже не в этом. Не дошли они до меня. Та самая спецкомната для секретных переговоров оказалась соседней. Забрякал ключик, который вставляли в замок. Чмк-трак! — дверь открылась. Это я хорошо слышал, так же, как и шаги вошедших. Чудо-юдо еще раз щелкнул ключом — запер дверь изнутри. Щелк! Это сработал выключатель.

И на задней стенке шкафа осветилась маленькая дырочка. Ну, Чудо-юдо! Ну, биомать, конспиратор! Оборудовал, блин, секретную комнату, называется… Поди-ка, наставил всяких электронных глушилок и детекторов против подслушивающей аппаратуры, а то, что его из соседней комнаты через дырку в стенном шкафу прекрасно слышно — не подумал…

Этот самый стенной шкаф был, как мне прикидывалось, сооружен на месте бывшей двери, соединявшей комнаты. С одной стороны сделали перегородку из досок-сороковок, которую оштукатурили заподлицо со стеной и покрасили, а с другой устроили дверцы и полки. Там, где я сидел, полок не было, а была пустая вешалка для платьев. Комната, должно быть, была для какой-нибудь прислуги предназначена.

Неужели Чудо-юдо и впрямь допустил очередную, совсем не свойственную для него оплошность? Вроде того документика, который излагал его план захвата мирового господства и почему-то оказался в офисе у Варана как раз тогда, когда на него Киря с друганами налетел… Или это все «Black Box» накручивает? Для чего, интересно знать?

За стеной что-то тихо загудело.

— Это зачем? — спросила Эухения.

— Шторки звукоизолирующие на окно и на дверь, — пояснил Чудо-юдо. Послышались щелчки каких-то тумблеров — не иначе глушилки включал. Потом отец сказал: