ВОТ ТАКИЕ ПИРОГИ…

Теряя сознание, я толком не понял, что произошло. Усек только одно: дело пошло не по плану. А когда очухался, то и вовсе первые пять минут не мог ни во что врубиться. Даже открыв глаза, я некоторое время бессмысленно крутил головой, не понимая, где нахожусь и что вокруг творится. К тому же я почти ничего не слышал и очень плохо чувствовал свое тело. Ощущение, что я начинаю соображать, пришло только после того, как я ощутил тупую боль в макушке и, машинально ощупав ее, обнаружил на ней здоровенную шишку. Совершенно дурацким голосом, сидя на полу, я пробормотал:

— Шишку набил…

Голова побаливала, но мельтешения в глазах и головокружения уже не было. Я разглядел комнату, в которой само собой уже не было никакой имитации. Нормальные расшатанные и поломанные стулья, стол, за которым утречком прохлаждались пивком участники толковища. На столе, как призраки, стояли два серебристых чемодана — будто корабли инопланетян на колхозном поле.

В двух шагах от меня, на кресле сидел бледный, но невозмутимо спокойный Валет. Ваня, сняв с напарника бронежилет, прибинтовывал к его плечу стерильные подушечки из индивидуального пакета. Крови из паренька вылилось много, но это Валета не шибко тревожило. Он не стонал и не ругался.

Зато стон донесся откуда-то сзади. Я повернул голову в том направлении и увидел силящегося подняться Богдана. Под ним было мокро от крови, а камуфляжка на животе и бедрах ниже броника намокла до черноты. Изо рта у оператора тоже текла густая, кровавая масса, он хрипел и нечленораздельно мычал. Рядом с ним валялся разбитый и расколотый на несколько кусков ГВЭП. Видимо, в него попало сразу несколько пуль.

А где эти? Пакистанцы или как их там? Где Равалпинди? Ушел? Мне сразу удалось заставить себя вскочить и поднять с пола «кобру», которую обронил при падении на пол. Если Равалпинди ушел отсюда живым — мне можно стреляться тут же.

— Где Равалпинди? — спросил я, обращаясь к Ване, который выглядел целее всех. — И вообще, что тут было?

— Докладываю, — сказал Ваня, аккуратно завязав последний узелок на повязке Валета. — В тот момент, когда вы повернулись спиной к чужим, они вынули оружие и открыли огонь. Валет, выполняя программное указание о защите вашей жизни и здоровья, вынужден был сбить вас на пол. При этом он неумышленно нанес вам легкую травму головы при ударе о стену, а сам получил сквозное пулевое ранение в мягкую ткань плеча. Кость не задета. Я, во исполнение того же программного указания, нарушил ваш запрет на применение оружия и уничтожил огнем из «ПП-90» группу чужих в составе четырех человек. Количество очередей — две. Контрольных выстрелов — четыре. Расход патронов — девять, попаданий — девять…

— А где трупы? — недоверчиво перебил я, хотя понимал, что Ваня не может врать, если не получает на это команды.

— Трупы деструктированы при помощи ГВЭП-14пм оператором Богданом, — четко ответил Ваня. — После чего Богдан навел генератор на вас и, поставив переключатель на режим «О» — «огневое поражение», — изготовился к производству выстрела. Во исполнение уже упомянутого программного указания о защите вашей жизни и здоровья вынужден был нарушить ваш запрет на применение оружия против своих и произвести очередь на поражение. Расход патронов — пять. Попаданий в Богдана — два, в ГВЭП-14пм — три. Физическое состояние Богдана — крайне тяжелое. Необходимо помещение в стационар и полостная операция. Генератор разрушен и восстановлению не подлежит. Боец Ваня доклад закончил.

— С-суки! — долетело первое, буквально с кровью выдавленное членораздельное слово Богдана. — Не-на-ви-жу! Роботы поганые! Вы ж сопли моей не стоите, животные!

— Ты что? Сдурел? — вскричал я, еще полагая, что Богдан всего лишь пал жертвой несчастного случая, а точнее — неудачной шутки. Мне казалось, будто оператор, допустим, из баловства нацелил на меня ГВЭП и сделал вид, будто собирается пальнуть. Само собой, Ваня, которому, как и Валету, Чудо-юдо заложил в черепок некое «программное указание» (я о нем, кстати, ни хрена не знал), шутки не понял и принял превентивные меры «для защиты жизни и здоровья» господина Д. С. Баринова. То есть попортил здоровье Богдану и раскурочил дорогостоящий прибор.

— Я не сдурел! — выкрикнул Богдан. — Я лопухнулся! Мне надо было их валить, а потом тебя…

— Ты что мелешь, козел? — пробормотал я, начиная понимать, что к чему. — Что мы тебе сделали?

Эта легкая укоризна, обращенная к человеку, которому всадили две пули в брюхо, прозвучала, конечно, несколько по-дурацки. Поэтому, не дожидаясь, пока Богдан соберется с силами, чтобы прохрипеть что-нибудь в ответ, я спросил:

— Ты что, действительно хотел меня убить?

— Да-а! — выхаркнув очередной кровавый сгусток, ответил Богдан. — Хотел вас всех в пыль разнести! И взять деньги! Все! Себе! Одному! И компромат унести, потом Чудо-юдо за него еще бы три раза по столько отдал, а другие, вроде Равалпинди, — еще больше.

— Ну ты и дерьмо… — процедил я. Ничего похожего в нашей конторе еще не было. Практически всех, кто попадал в чудо-юдовские структуры, капитально просвечивали на вшивость. И обычными чекистско-ментовскими разработками, и полиграфом, и самоновейшими приборами, типа тех же ГВЭПов. Кроме того, хотя я точно и не знал, но догадывался, что ребята, допущенные к работе с особо секретной техникой, да еще и одной из последних моделей, такой, как ГВЭП-14пм, должны были проходить особый контроль, в том числе и на морально-психологическую устойчивость. Больше того, по идее, им всем должны были поставить микросхемы, по крайней мере такие, как были у Болта, Васи, Вани и Валета. А раз так, то Чудо-юдо, который строго придерживался стародзержинского принципа «доверяй, но проверяй», отбирая команду для операции против Равалпинди, вряд ли не сумел бы вышерстить из Богдановой башки коварный замысел насчет равалпиндевских баксов. Если, конечно, этот замысел не вызрел в самые последние часы или минуты. Однако и в этом случае, я думаю, микросхема должна была отстучать Чуду-юду экстренное сообщение.