Валерка покраснел и прошептал:

— Да…

Между тем Николай будил Юру. Зная привычки друга, он старался держаться на некотором отдалении от его ног. Юра брыкался и ни за что не хотел открывать глаза. Наконец до него дошло, что приехало начальство. Он встал и, не протирая глаз, сердечно улыбнулся Григорию Марковичу.

— Инженер Костюков, — представился он. — Очень рад. Вы давно приехали?

— Утром прилетел, — ответил академик, улыбаясь. — Рад познакомиться с вами, инженер Костюков. — Он пожал Юре руку и добавил: — А с музыкальным слухом у вас все-таки неважно.

Юра растерянно вздернул выгоревшие на солнце брови.

— Гитара-то была расстроена, — пояснил Григорий Маркович. — Не вся, конечно, а четвертая струна. Электронно-счетная машина, обрабатывая частотные характеристики вашей музыки, нашла, диссонанс в тридцать пять сотых периода в секунду. Так-то, друг мой!

Все засмеялись. Колтухов совсем уже собрался было рассказать похожий случай, происшедший в тридцать первом году во время лагерного сбора под Харьковом, но тут Григорий Маркович сказал:

— Начнем осмотр, товарищи.

Молодые инженеры мигом натянули брюки и рубашки и через минуту уже показывали москвичу аппаратуру приемной станции. Григорий Маркович вел осмотр дотошно, вникал во все детали. В заключение он попросил радировать на материковую станцию, чтобы там включили установку энергетического луча. Индикаторная лампа на пульте вспыхнула зеленым светом, сигнализируя о том, что луч, посланный с материка, принят.

— Как будто все в порядке, — сказал академик. — Выключайте. С электретами не было неприятностей? — спросил он у Привалова. — Энергетический провал не повторялся?

— Нет. Электреты надежные, спасибо Колтухову. И схема Бахтияра Халиловича безупречна.

— Ну что ж, завтра начнем испытание.

Григорий Маркович перекинул плащ через руку и, увязая в песке, пошел к маленькой пристани, возле которой покачивался катер. Все последовали за ним.

— Вечером у нас совещание, — сказал директор, когда катер отплыл от острова. — Надеюсь, вы будете, Григорий Маркович?

— К сожалению, не смогу. У меня вечером дела в Институте физики моря. — Ученый помолчал, глядя на синюю равнину моря, на уплывающую скалу Птичьего Камня, мягко освещенную предзакатным солнцем. — Экая теплынь! — сказал он негромко. — В Москве дожди, холод, а у вас благодать.

Ранним утром вдоль берега мчались машины. Миновав небольшое селение, утонувшее в зеленом раздолье виноградников, они сворачивали с шоссе и по накатанной колее ехали к пляжу. У дощатого забора, под купой старых тутовых деревьев, машины останавливались.

Здесь собирались участники испытания — все знакомые нам и многие незнакомые сотрудники «НИИТранснефти» и других институтов.

Несколько катеров стояло у причала. На одном из них прибыл низенький полный человек с курчавой седеющей головой. За ним сошел на берег Вова — серьезный п важный, с чемоданчиком в руке.

Григорий Маркович приветливо поздоровался с курчавым человеком и подвел его к Привалову.

— Вы знакомы? — спросил он. — Это товарищ Рустамов, директор Института физики моря.

— Знакомы, — улыбнулся Привалов. — Мы соседи.

— У вас впереди большая совместная работа, — сказал академик.

Привалов вопросительно посмотрел на него, но Григорий Маркович уже отошел к Багбанлы. А Рустамов хитро усмехнулся: он знал, на что намекал москвич.

Вова величественно кивнул Николаю и Юре:

— Здорово, молодежь. И вы здесь?

— Мы-то здесь, — ответил Николай, — а вот ты, дядя Вова, какими судьбами?

— Судьба ни при чем, — сказал Вова, щуря узкие глазки. — Меня с директором нашим пригласили. Я подводными делами теперь заведую, понял?

Участники испытания направились в здание главного пульта управления. Пульт состоял из трех щитов: на первом были сосредоточены приборы управления генератором проницаемости, соединенные с кольцом Мёбиуса на подводном раструбе; на втором — управление насосами, подающими нефть в раструб; на третьем — контроль энергетического луча.

Сейчас возле третьего щита хлопотали электрики. Что-то у них не ладилось. За перегородкой глухо жужжали генераторы, но стрелка измерителя напряженности поля стояла на нуле. Привалов нетерпеливо постукивал ногтем по стеклу прибора.

— Ну, в чем дело? — резко спросил Григорий Маркович.

— Не понимаю, — пробормотал Привалов. — Вчера все было в порядке…

— Запросите Птичий Камень.

Через несколько минут радист доложил:

— Птичий Камень ответил: индикаторная лампа не горит.