Но что за странные вещи говорит она про других женщин? Софья — да, но какие еще убийства? Может быть, он, Глебов, знает не все? Может быть, за кулисами событий действуют еще какие-то силы, о которых ему ничего не известно? Этого нельзя допустить. Информация — это власть, деньги, сила. Информация — это жизнь. Отсутствие информации — смерть. Если он, Глебов, плохо проинформирован — это значит, что он уже покойник.

Глебову стало неуютно. Он во что бы то ни стало должен выяснить, что известно этой Лебедевой.

— Надежда Николаевна, прошу вас в последний раз сказать мне, что было написано в письме, а еще лучше — передать мне само письмо.

— Это письмо я уничтожила.

— Ну что же, возможно, я вам верю, но зачем вы это сделали? Значит, в этом письме содержалась важная и опасная для вас информация?

— Нет, просто я поняла, что кто-то охотится за этим письмом, а самое главное — я узнала о смерти Софы Сергеевой. Именно поэтому, а не из-за содержания самого письма, я решила, что уничтожить его будет безопаснее. Тогда я еще не знала, кто убил Софу. Теперь я знаю, что это вы, но это ничего не меняет.

Глебов еле сдержался. Стараясь не повышать голоса, он ответил, внимательно следя, чтобы не проскользнули оправдательные интонации:

— Мы действительно хотели получить это письмо, но это не значит, что мы причастны к смерти Сергеевой.

— Почему же? Мне кажется, как раз это и значит. Вы ликвидировали Софу, чтобы помешать ей распространить некую информацию, и теперь охотитесь за ее последним письмом с той же самой целью — чтобы помешать ее дальнейшему распространению. А это значит — уничтожить письмо и всех тех, кто успел его прочесть.

— А кто успел его прочесть, кроме вас?

— Не будьте так наивны, Олег Николаевич! Неужели вы надеетесь, что я так запросто назову вам имена людей, которых вы наверняка захотите убить в свойственном вам стиле?

— Надежда Николаевна! — на этот раз Глебов сорвался на крик. — Вам что, кажется, что вы попали в гнездо разбойников?

— Да, именно так мне и кажется, — успела вставить Надежда.

— Что вы себе позволяете! Мы — государственная служба! Я понимаю, сейчас в обществе нет прежнего уважения к нашей работе…

— И слава Богу!

— Не перебивайте меня! Это результат растлевающей деятельности массовой информации…

— Если говорить правду — значит растлевать…

— Не перебивайте! Сегодня, может быть, только наша организация и заботится в какой-то мере о государственных интересах, и если вы хоть немного патриот, вы должны сообщить нам все, что вам известно по этому делу!

— Олег Николаевич, — устало вздохнула Надежда, — может быть, мне и хотелось бы вам поверить, но я этого сделать не могу. Я долго не общалась с Софой Сергеевой, но я знаю, что это умная, честная и порядочная женщина.., то есть, это, конечно, была умная, честная и порядочная.., но вы ее убили, чтобы заставить замолчать. Из этого я могу сделать только один вывод: Софа узнала о чем-то преступном, и вы сейчас заботитесь вовсе не об интересах государства, а о собственных шкурных интересах, о собственном кармане. Поэтому я не собираюсь вам ничего рассказывать.

Лицо Глебова потемнело. Он взглянул на Надежду исподлобья и сказал тихим голосом, напоминающим змеиное шипение:

— Ах вот даже как! Вы считаете, что у вас это получится? Не обольщайтесь, Надежда Николаевна! Я хотел разговаривать с вами как разумный человек с разумным человеком, как патриот с патриотом, но вы считаете меня негодяем и преступником. Что ж, мне придется соответствовать. Так уж не обессудьте, Надежда Николаевна, у преступников свои методы, свои подходы, и у них найдутся средства заставить вас сделать все, что надо. И раз уж вы считаете меня способным на все, то мы будем в дальнейшем разговаривать по-другому. Сна" чала я заставлю вас говорить, а потом заставлю молчать.

На Надежду его слова подействовали совершенно неожиданным образом: она не испугалась, а невероятно разозлилась.

— Ну, разумеется, вы только на это и способны — убивать женщин! Софу вы убили из-за информации, а за что вы убили несчастную Любу? Да еще так грубо — проломили голову! И Зинаиду, упокой, Господи, ее непутевую душу, вы ее, понятное дело, вместо меня убили, но я-то чем вам помешала? Ведь к тому времени я еще не читала Софиного письма и ничего не знала. А за что задушили бедную медсестру? Уж она-то к вашим делам и близко не подходила!

Глебов только набрал воздуха, чтобы ответить Надежде что-то гневное, как вдруг в кабинет вбежал молодой человек с армейской выправкой, наклонился к Глебову и прошептал ему что-то на ухо. Олег Николаевич вскочил со стула, но дверь с грохотом распахнулась и в кабинет маленькими шажками ворвался совершенно карикатурный человечек: маленький, пузатый, на коротеньких толстых ножках, с маленькими пухлыми ручками. Лицо его при всей карикатурности, было выразительно, незабываемо и нагоняло необъяснимый страх: рот с узкими бледными губами, крючковатый нос, наподобие совиного клюва и маленькие злые глаза, то полностью закрытые тяжелыми темными веками, то вдруг резко раскрывающиеся и уставляющиеся на собеседника, как бы фотографируя его. В памяти у Надежды при виде этого создания всплыли слова: «Кровавый Карла».