Однако, выпив, он преобразился. Разум подсказал, что утром — состязания, в кармане — билетик с именем Хореса, а следует из этого, что запонки будут на месте до возвращения жены.

Не успел он все это подумать, как появился Хорес, бледный, печальный, вроде мертвой рыбы.

— Что с тобой? — всполошился Бинго, поскольку перед турниром намного надежней румяный Хорее со сверкающими глазами.

— Ты знаешь Валерию Твистлтон? — осведомился страдалец.

— Конечно!

— Ты знаешь, что она выходит за меня замуж?

— Еще бы!

— Вот и ошибся. Не выходит.

— То есть как?

— А так. Она любит другого.

— Что ты порешь?!

— Сперва послушай. Мы поругались из-за сущей чепухи. Придралась к случаю.

Добрый Бинго опечалился, но о главном не забыл.

— Нехорошо, — признал он. — Ну, старик, держись, а то завтра промажешь.

— Завтра?

— Да, на состязаниях.

— А, это? Я играть не буду.

Бинго взвыл, как волк, ударивший лапу о камень.

— Не будешь?!

— Вот и Пуффи так кричал, таким самым голосом. Что вы все удивляетесь? Разве я могу метать какие-то дротики?

Бинго ответил ему, и с таким пылом, что разбудил его высшее, лучшее «я».

— Мдэ, — сказал Хорес. — Не знал, что он сплавил тебе билетик. Ладно, ради тебя — пойду, но что с того? Какие дротики, когда сердце разбито? Да я из-за одних слез ничего не увижу!

Расставшись с ним, Бинго сжал голову руками. Он думал. Он вспоминал те времена, когда несколько недель мазал из-за этой… как бишь ее? Ладно, главное — помирить их. Если Валерия обратит к Хоресу любящий взгляд, все встанет на места, заветный билетик принесет 33 фунта.

Конечно, никаких «других» она не любит, это полная чушь. Видимо, обычная размолвка, дело житейское. Надо ей позвонить и пригласить в ресторан.

Он побежал к будке, позвонил и договорился.

— Ну, порядок! — подытожил он. — Значит, старушка, в четверть двенадцатого. У «Марио».

Так, хорошо — но все ли это? У няни, как у ночи — по меньшей мере тысяча глаз. Как от нее увернуться? Если она расскажет Рози, что он ушел на ночь глядя, вряд ли поможет ответ: «А, ходил в ресторан с Валерией!»

Он подумал — и придумал. Вернувшись домой, он попросил горничную послать няню к нему, а сам залег на тахте.

— Няня, — тихо выговорил он, — я не пойду в детскую… Как-то меня знобит, как-то покачивает. Не дай бог, заразится! Скажите ему, а я лучше лягу.

Конечно, треклятая няня хотела вызвать хозяйку и врача, но он ее одолел на том условии, что она принесет ему грелку и кашку. Она принесла их; и он попросил не беспокоить его до утра.

Потом все пошло гладко. В 10.30 он встал, спустился по трубе, схватил такси — и ровно в 11.15 входил к «Марио». Через несколько минут явилась и Валерия в ослепительном платье из какой-то мягкой ткани.

С тех пор как Бинго целовал ее под омелой, многое изменилось. Их связывала чистая, спокойная дружба, которая нередко сменяет кипение страстей. Он был ей как старший брат и, по-братски убедив, что шампанское вредно для здоровья, перешел прямо к делу.

— Встретил сегодня твоего повелителя, — сообщил он. — Выпьем за него.

Бинго не мог бы заказать устриц, но если бы мог, подумал бы, что Валерии попалась плохая.

— Повелителя? — с чувством сказала она. — Выпьем? Ну, знаешь! Если это чучело наступит на банановую шкурку, буду очень рада.

— А что случилось? — спросил Бинго. — То-то он не в себе.

Валерия легко скрипнула зубами.

— Что случилось? А вот что. Сидим в гостиной, болтаем, и я прошу: «Ты не ляжешь на пол? Сирил хочет вылизать кому-нибудь нос». — «Нет, — говорит, — не лягу». — «То есть как?» — «А так. Не лягу, и все». Конечно, я вернула ему кольцо и письма.

— Ай-я-я-яй! — заметил Бинго.

— Что ты хочешь сказать?

— То.

— Разве я не права? Ты пойми, в этическом смысле…

Бинго вошел в роль старшего брата.

— Надо, — сказал он, — взглянуть и с другой точки зрения. Хорес — тонкая душа. Мало того, он горд. Может ли тонкий и гордый человек пресмыкаться перед спаниелями? Нет, не может.

Если бы Валерия была не так красива, мы бы решили, что она хрюкнула.

— Да? — спросила она. — Что я, по-твоему, дура? Он просто придрался к слову, воспользовался случаем. Все ясно, он любит другую, только ждал предлога. И пожалуйста, не скалься, как пучеглазая гиена.