Помню, однажды я гостил у своего приятеля сразу после того, как он женился, и его очаровательная супруга вырезала на камине на самом видном месте надпись: «Два любящих сердца свили здесь гнёздышко»; так вот, я никогда не забуду мучительную тоску во взоре второго любящего сердца этой надписи, когда оно входило в гостиную, где стоял камин. Я, конечно, не могу утверждать, что, выскочив замуж, Медлин Бассет последовала бы примеру той новобрачной, но судя по всему, она её перещеголяла бы.

В данный момент Медлин глядела на нас с невинным изумлением.

– Что за шум?
– спросила она.
– Ой, Берти! Когда ты приехал?

– Э-э-э, привет. Только что.

– Нормально добрался?

– Да, спасибо. На своей машине.

– Наверное, ты ужасно устал.

– Нет-нет, что ты. Совсем нет.

– Чай скоро будет готов. Ты уже познакомился с папочкой?

– Да, с папочкой я познакомился.

– А с мистером Споудом?

– С мистером Споудом я тоже познакомился.

– Не знаю, где Огастес, но к чаю он наверняка придёт домой.

– Жду не дождусь, когда его увижу.

Старикашка Бассет ошарашенно слушал этот обмен любезностями, время от времени открывая и закрывая рот, словно рыба, вытащенная из воды, которая барахтается на крючке и не понимает, что такое с ней приключилось и почему свет неожиданно перевернулся. Само собой, проследить ход его мысли было нетрудно. Для него Бертрам являлся существом из преступного мира, которое воровало сумки и зонтики где не попадя и, что хуже всего, каждый раз на воровстве попадалось. Ни один уважающий себя отец не захочет, чтобы его дочь была на дружеской ноге с неудачником.

– Ты знаешь этого человека?
– хрипло спросил он.

Медлин Бассет рассмеялась серебристым музыкальным смехом, и меня чуть не вытошнило.

– Ой, папочка, какой ты смешной. Конечно, я его знаю. Берти Вустер старый-престарый, дорогой мой друг. Я тебе говорила, он сегодня приедет.

Старикашку Бассета её слова не убедили. Споуда, по всей видимости, они тоже не убедили.

– Ты хочешь сказать, это твой друг, Берти Вустер?

– Ну конечно.

– Но он ворует сумки.

– И зонтики, - подсказал Споуд, словно он был королевским глашатаем или кем-то там ещё.

– И зонтики, - на лету подхватил Бассет.
– К тому же он грабит антикварные лавки средь бела дня.

Их слова, в свою очередь, не убедили Медлин, так что теперь их стало трое, и все не убеждённые.

– Папочка!

Старикашка заупрямился.

– Говорю тебе, он вор. Я поймал его за руку.

– Я тоже поймал его за руку, - авторитетно подтвердил Споуд.

– Мы оба поймали его за руку, - подвёл итог Бассет.
– Он орудует по всему Лондону. Куда в Лондоне не пойдёшь, этот парень отовсюду тащит сумки и зонтики. А сейчас он перебрался в Глостершир.

– Глупости!
– заявила Медлин.

Я понял, что пришла пора положить конец всему этому безобразию. Я имею в виду, я был по горло сыт ворованными сумками и ворованными зонтиками. Само собой, судья не должен помнить, кого он за что посадил (старикашка и так не мог пожаловаться на память, раз помнил в лицо своих клиентов), но всему есть предел, знаете ли.

– Естественно, глупости!
– прогремел я.
– Забавное недоразумение, не более.

По правде говоря, я думал, моё объяснение пройдёт гладко, но, - увы! этого не произошло. Мне казалось, нескольких фраз будет достаточно, чтобы они расхохотались, а затем весело похлопали бы меня по спине и извинились бы за причинённое мне беспокойство. Не тут-то было. Старикашку заело, если вы меня понимаете. Должно быть, работа судьи вконец испортила его характер. Я имею в виду, он всё время меня перебивал, иронически приподнимая бровь и задавая вопросы типа: «Одну минутку, скажите, а:» и «Значит, вы утверждаете:», а также «Правильно ли я вас понял:» Оскорбительно, дальше некуда.

Однако, трудясь в поте лица, я в конце концов наставил его на путь истинный относительно зонтика, и он неохотно согласился, что, быть может, судил слишком поспешно.

– А как насчет сумок?

– Никаких сумок в помине не было.

– Но я отчётливо помню, что приговорил вас к чему-то в суде на Бошер-стрит. У меня прекрасная память на лица.

– Я стянул шлем у полисмена.

– Это всё равно, что воровать сумки.

В разговор неожиданно вмешался Родерик Споуд. Во время допроса, - будь я проклят, именно допроса с пристрастием, иначе не назовёшь, - он стоял рядом, задумчиво посасывая ствол ружья и всем своим видом показывая, что мои объяснения кажутся ему смехотворными, но сейчас его гранитное лицо приобрело более или менее человеческое выражение.

– Нет, - сказал он, - мне кажется, вы зашли слишком далеко. Когда я учился в Оксфорде, я тоже как-то раз украл у полисмена шлем.

Я был просто потрясён. Честно признаться, мне даже в голову не могло прийти, что этот человек, так сказать, когда-то тоже жил в Аркадии. Впрочем, я всегда утверждал, что в худших из нас при желании можно отыскать жемчужное зерно.

Совершенно очевидно, старикашка Бассет был сражён наповал. Но он быстро пришёл в себя.

– Да? А что скажете по поводу антикварной лавки? Разве мы не поймали его, когда он удирал с моим кувшинчиком для сливок? Как он сможет это объяснить?