Как только я увидел этого очкарика лапчатого, меня захлестнула волна сострадания, потому что он, совершенно очевидно, не был в курсе последних событий. Поведение придурка яснее ясного говорило, что Стефи не сочла нужным посвятить его в свои планы. Короче говоря, он был бодр и весел, и мы с Дживзом многозначительно переглянулись. «Ничего-то он не знает», - сказал мой взгляд, и взгляд Дживза сказал то же самое.

– Салют!
– радостно воскликнул Гусик.
– Салют! Привет, Дживз!

– Добрый вечер, сэр.

– Ну, Берти, что новенького? Видел Стефи?

Волна состр. нахлынула на меня с новой силой. В глубине своей души я тяжело вздохнул. Сами понимаете, мне предстояло отправить старого друга в нокаут, и эта прискорбная обязанность смущала меня, дальше некуда.

Тем не менее, неприятности надо встречать мужественно, лицом к лицу. Я имею в виду, иногда бывает не обойтись без хирургического вмешательства.

– Да, - сказал я.
– Да, видел. Дживз, у нас имеется бренди?

– Нет, сэр.

– Ты не смог бы где-нибудь раздобыть рюмку-другую?

– Вне всяких сомнений, сэр.

– Ну, тогда тащи сюда полный бокал.

– Слушаюсь, сэр.

Он растаял в воздухе, а Гусик уставился на меня с неподдельным изумлением.

– С ума сошёл? Неужели ты собираешься пить бренди перед обедом?

– Естественно, нет. Я заказал бренди для тебя, о мой страдающий друг и великомученик перед распятием на кресте.

– Я не пью спиртного.

– Могу поспорить, что выпьешь и попросишь добавки. Присядь, Гусик, и давай поболтаем о том, о сём.

И, поместив его в удобное кресло, я принялся рассуждать о погоде и урожаях. Мне не хотелось его ошарашивать, пока восстанавливающая силы жидкость не окажется у меня под рукой. Я молол всякую чушь, одновременно пытаясь своей болтовнёй подготовить его к самому худшему, и вскоре обратил внимание, что он как-то странно на меня смотрит.

– Берти, по-моему, ты в стельку пьян.

– Ничего подобного.

– Тогда зачем ты несёшь околесицу?

– Просто тяну время и жду Дживза. Ах, вот и он. Спасибо, Дживз.

Я взял из рук Дживза бокал, наполненный до краёв, и нежно вложил его в пальцы Гусика.

– Мне кажется, Дживз, тебе следует сходить к тёте Делии и объяснить ей, что по независящим от меня обстоятельствам я не смогу к ней присоединиться. Некоторое время я буду занят.

– Слушаюсь, сэр.

Я повернулся к Гусику, который стал похож на изумлённого палтуса.

– Гусик, - сказал я, - пей бренди и слушай. Боюсь, у меня для тебя плохие новости. Я имею в виду записную книжку.

– Записную книжку?

– Да.

– Ты имеешь в виду, у Стефи её нет?

– В том-то всё и дело. Твоя книжка у Стефи, но она собирается вручить её папаше Бассету.

Я не сомневался, что от моего сообщения Гусик подпрыгнет до потолка, но не учёл, что в руках у него всё ещё был полный бокал. Когда он взлетел с кресла, бодрящая жидкость брызнула во все стороны, и в комнате запахло как в пивном баре субботним вечером.

– Что?!

– Увы! Ничего не попишешь.

– Но: Боже великий!

– Да.

– Послушай, а ты не шутишь?

– Нет.

– Но почему?

– У неё есть на то свои причины.

– Она просто не понимает, что произойдет.

– Не бойся, она прекрасно всё понимает.

– Мне конец!

– Само собой.

– О, господи!

Недаром говорят, что когда Вустеров припирают к стенке, они действуют решительно и хладнокровно. Я ощутил в себе ледяное спокойствие и потрепал бедолагу по плечу.

– Мужайся, Гусик! Вспомни Архимеда.

– Зачем?

– Он погиб от руки простого солдата.

– Что с того?

– Ну, вряд ли ему это было приятно, и тем не менее он, несомненно, умер с улыбкой на устах.

Моё бесстрашное поведение оказало на него самое благоприятное действие, и он немного успокоился, хотя, не скрою, оба мы в тот момент слегка напоминали двух французских аристократов, ожидающих свидания с гильотиной.

– Когда она тебе об этом сказала?

– Совсем недавно, на аллее.

– И она говорила вполне серьёзно?

– Да.

– Скажи, ты случайно не заметил: