– Ты следил за ходом моей мысли, Дживз?

– Безусловно, сэр.

– Ты согласен, что вышеуказанная программа действий, если привести её в исполнение, закончится полным провалом?

– Да, сэр. Вне всяких сомнений, она трудно выполнима. Если позволите, я мог бы предложить вам альтернативный план.

Я уставился на толкового малого.

– Как?! Ты хочешь сказать, что нашел решение проблемы?

– Да, сэр.

Стефи наконец-то отхлюпалась. Думаю, никто в мире, кроме Дживза, не смог бы угомонить её с такой быстротой. Она уселась на кровати, глядя на своего спасителя с надеждой во взоре.

– Дживз! Это правда?

– Да, мисс.

– О, боже! Ты просто чудо!

– Благодарю вас, мисс.

– Что ж, Дживз, выкладывай, - сказал я, закуривая ещё одну сигарету и с облегчением опускаясь в кресло.
– Будем надеяться, ты не ошибся, хотя лично я не вижу выхода из сложившейся ситуации.

– Мне кажется, его можно найти, сэр, если посмотреть на дело с точки зрения психологии.

– Ах, психологии?

– Да, сэр.

– Психологии индивида?

– Совершенно верно, сэр.

– Понятно. Дживз, - объяснил я Стефи, которая, само собой, имела о честном малом весьма смутное представление (не более, чем о молчаливой фигуре, ловко подававшей картофель, когда я угощал её ленчем в своей квартире), - большой дока во всём, что касается психологии индивида. Кого хочешь насквозь видит. Какого индивида, Дживз?

– Сэра Уаткина Бассета, сэр.

Я нахмурился и с сомнением поджал губы.

– Ты предлагаешь нам смягчить сердце этого врага рода человеческого? Боюсь, номер не пройдёт, разве что с помощью доброго, старого кастета.

– Нет, сэр. Смягчить сердце сэра Уаткина, человека, как вы справедливо дали понять, сурового, задача не из лёгких. Но мне пришла в голову мысль, что мы могли бы с успехом воспользоваться тем, как он к вам относится. Сэру Уаткину вы крайне не нравитесь.

– Подумаешь! Мне он ещё больше не нравится.

– Безусловно, сэр. Но для нас важен тот факт, что, испытывая к вам неприязнь, сэр Уаткин, соответственно, получит самый настоящий шок, если вы вдруг сообщите ему, что помолвлены с мисс Бинг и собираетесь в самом скором времени связать себя с нею брачными узами.

– Что?! Ты хочешь, чтобы я сообщил ему, будто мы со Стефи любим друг друга?

– Вот именно, сэр.

Я покачал головой.

– Не вижу в этом смысла, Дживз. Само собой, шутка неплоха, - я имею в виду, забавно будет посмотреть как у старого дурня челюсть отвалится, - но толку от неё никакого.

Стефи, казалось, тоже была разочарована. По крайней мере лицо её не озарилось радостью.

– По-моему, ты перемудрил, - сказала она.
– Что нам это даст, Дживз?

– Если позволите, я объясню, мисс. Узнав о предполагаемом союзе, сэр Уаткин, как только что заметил мистер Вустер, будет потрясён.

– Он потолок головой прошибет.

– Вот именно, мисс. Очень образно сказано. И если вы не медля уверите его, что в утверждении мистера Вустера нет ни слова правды, более того, что на самом деле вы обручены с мистером Пинкером, мне кажется, сэр Уаткин испытает такое облегчение, что посмотрит на ваш брак с викарием совсем другими глазами.

Лично я в жизни не слышал большей бестолковщины, и, можете не сомневаться, дал это понять Дживзу всем своим видом. Стефи же, напротив, ухватилась за дурацкую идею безумного малого руками и ногами. Продемонстрировав нам несколько па какого-то дикого танца, должно быть, означавшего пробуждение жизни весной, она воскликнула:

– Замечательно, Дживз! Гениальный план!

– Думаю, он поможет вам достичь желаемой цели, мисс.

– Ещё бы! Дядюшка даже не пикнет. Только представь себе, Берти, лапочка, что произойдёт, когда ты сообщишь ему, что хочешь на мне жениться. Да если после этого я скажу: «Ну что ты, дядя Уаткин, какая ерунда! На самом деле я собираюсь выйти замуж за чистильщика сапог», он зарыдает от радости, прижмёт меня к своей груди и пообещает танцевать на моей свадьбе до упаду. А если он узнает, что мой будущий супруг - человек умный, талантливый, находчивый и вообще, бесподобный, короче, Гарольд, считай, дело в шляпе. Дживз, ты не просто чудо, ты чудо из чудес.

– Благодарю вас, мисс. Мне приятно, что я смог оказаться вам полезен.

Я встал с кресла. Можете мне поверить, я был сыт по горло. Я имею в виду, у меня нет возражений, когда люди несут чушь, но, знаете ли, всему есть предел. Я повернулся к Стефи, которая выделывала заключительные коленца своего весеннего танца, и произнёс вежливо, но твёрдо:

– А теперь, будь любезна, отдай мне записную книжку.

Стефи, которая дотанцевала до комода и в данный момент поправляла букет роз, стоявший в вазе, на мгновение прервала своё занятие.