Картинки Николаю Егоровичу не понравились, но, как человек отчасти начитанный (во всяком случае во времена массовой периодики он почитывал журнал «Наука и жизнь»), он предположил, что находка может иметь художественную или историческую ценность. Он руководствовался здравой мыслью, что не стал бы старый чекист так далеко прятать какую-нибудь ерунду. Поэтому он пока папочку прибрал в укромное место, а чуть позже через одного знакомого подполковника, с которым изредка играл в шахматы, напросился в гости к знакомому этого подполковника, знатоку и коллекционеру живописи и других материальных ценностей.

Коллекционер долго и внимательно рассматривал картинки, сказал что-то расплывчатое и предложил Николаю Егоровичу купить их все за триста рублей. Деньги были по тем временам очень солидные, но Николай Егорович, человек довольно наблюдательный, заметил, как у коллекционера сел голос и задрожали руки, а поскольку острой нужды в деньгах у Примаковых не было, Николай Егорович решил картинки пока поберечь; он их аккуратненько собрал, уложил в папочку под страждущим взглядом знатока и поскорее ушел домой, потому как страждущий этот взгляд и особенно появившийся в нем нехороший блеск очень ему не понравились.

А вышеупомянутый знаток и коллекционер по уходе Николая Егоровича напился сначала валерианки, потом коньяку, потом позвонил своему знакомому-подполковнику и аккуратно его о Николае Егоровиче расспросил, а вечером, встретившись со своей любовницей, молодой эффектной брюнеткой, в минуту недолгого успокоения после бурных ласк, сказал ей мечтательно и задушевно:

– Чего только не бывает на свете! Пришел ко мне сегодня старый хрыч, вынимает канцелярскую папку с тесемками, посмотрите, говорит, мои картиночки. Я думал, там у него теткины образцы для вышивки, а он вынимает оттуда шесть офортов Рембрандта! Я чуть дара речи не лишился! Продайте, говорю, за триста рублей! А этот жук навозный, видно, что-то почувствовал и быстренько все в папку сложил и ушел.

Подруга посмотрела на него с задумчивым интересом и проронила:

– Не умеешь, ты, дружочек, чувства свои скрывать. У тебя все на лице написано, вот и упустил старикана. Как его хоть звать-то узнал?

Сама подруга коллекционера чувства свои скрывать умела очень хорошо. Взять, к примеру, неожиданную бурную страсть к стареющему коллекционеру, прямо скажем, не очень похожему на Алена Делона… А шесть офортов Рембрандта – это очень серьезно. Из-за них можно не только на бурную страсть, но и на кое-что похуже решиться…

В детстве Оксаны Кривошеиной не было ничего интересного, в юности, пожалуй, тоже. Она этот период своей жизни вспоминать не любила. Родилась она в городе Череповце, где жила вдвоем с матерью до самого своего отъезда после окончания школы. Мать работала, растила дочку одна, мужья у нее были, но как-то никто не задерживался надолго, потому что у матери был очень скандальный характер, даже Оксана, ее родная дочь, не могла переносить ее в больших количествах.

Мать была малообразованна, про таких раньше говорили «из простых», но обладала практической сметкой и бульдожьей хваткой. Эти два качества Оксана унаследовала от нее в полной мере. А от отца, который расстался с матерью, когда Оксане было три года, она получила вполне приличную внешность. К окончанию школы из дочерна загорелой голенастой замухрышки выросла высокая длинноногая черноглазая девица. Природные данные были неплохие, все остальное получится с помощью дорогой одежды и косметики.

Мать уговорила дочку пойти учиться на косметолога.

– Будешь сидеть в белом халате, богатым старухам маски накладывать, а они тебе за это будут отстегивать прямо в карман, – говорила мать и почти убедила.

Только Оксана решила ехать учиться в большой город, потому что в Череповце богатых старух было маловато. Удалось поступить в институт в Санкт-Петербурге, тогда он назывался Ленинград. На третьем курсе подвернулся парень для замужества. Так клеились-то многие, но этот был согласен жениться, а самое главное, его родители дарили ему на свадьбу однокомнатную квартиру и были согласны прописать туда Оксану.

Будущий муж был росту невысокого, в очках, вида весьма скромного. Мать, приехавшая на свадьбу, еще на вокзале высказалась, что это – не то. Оксана рассердилась. А где взять то, что нужно? Мать там у себя, в Череповце, не понимает, что те времена, когда богатые люди женились на молодых девушках только из-за их внешности давно прошли, еще в 1917 году. Никто не возьмет в приличную обеспеченную семью девицу из Череповца без роду, без племени. Теперь все решают связи, которых у Оксаны пока нет, но обязательно будут. Трудно было объяснить это матери, и Оксана миролюбиво сказала:

– Ладно, мама, пока берем что есть, а там посмотрим.

Мать с сомнением поджала губы.

Справили свадьбу, мать уехала к себе в Череповец. А молодые зажили самостоятельно. Тут все совпало – окончание учебы, беременность, потом рождение сына. Вначале Оксане было интересно, но потом вечное безденежье, теснота в однокомнатной квартирке, крики младенца по ночам быстро ей надоели. Она вызвала мать из Череповца, а сама устроилась на работу, ее деятельная натура требовала выхода.

В однокомнатной квартире и втроем-то было тесновато, а уж с матерью-то и подавно. Оксанин муж выдержал присутствие тещи ровно два месяца, а потом собрал чемодан и сбежал к своим родителям. Положа руку на сердце, Оксана даже удивлялась его долготерпению, она бы на месте мужа сбежала через две недели! Прошло немного времени, и, после того как мать умудрилась перессориться со всеми соседями по лестничной клетке, Оксана спровадила ее с годовалым сыном домой в Череповец и вздохнула спокойно. Муж, однако, возвращаться не спешил, да и Оксане он был не нужен, поэтому они расстались почти мирно, квартиру он оставил ей с ребенком.