— Что-то мне кажется, я ничего не понял.

— Не обращай внимания. Пожалуй, я разговаривал сам с собой. Квик, я боюсь.

— Чего?

— Тот тип, сегодня ночью. У них есть агенты-люди. Я узнал об этом совсем недавно. Мне следовало и самому догадаться.

— У кого есть агенты-люди? О чем ты говоришь? Я за тобой не поспеваю, приятель.

— Она не говорила тебе о врагах?

— Нет.

— Лидия должна о них знать, раз она знакома с человеком, которого я ищу. Да и вообще, ей столько всего известно…

— Ну, значит, она не посчитала нужным посвятить меня в свои дела.

— А я с ней не согласен. Мне необходимо с кем-нибудь поделиться.

Я закончил свой рассказ уже после того, как мы вернулись в город, в наш отель. Когда я замолчал, Квик покачал головой. Потом закурил.

— В жизни не слышал такой дурацкой истории.

— Не веришь?

— Верю. Хотел бы не верить… Довольно-таки неприятная, я бы даже сказал, страшная история. Только я никак не пойму, что ты-то можешь сделать в такой ситуации.

— Честно говоря, я тоже этого не понимаю.

— Давай сложим вещи и поедим чего-нибудь. Пора отправляться на поиски аэродрома.

Я кивнул.

Ночь. Мы над Конго в маленьком вертолете: Квик, я и безымянный пилот. Наша коробочка, подвешенная в темном небе, освещалась только тусклым мерцанием приборного щитка и огоньком сигареты Квика. Мы летели очень низко. Я смотрел в ночное небо и общался со своими другими личностями. Постепенно я начал понимать, что меня ждет впереди.

— Там что-то есть, — сказал Квик.

Он наклонил голову и смотрел куда-то вправо. Я отстегнул ремень безопасности и чуть приподнялся, чтобы проследить за его взглядом.

Примерно в шестнадцати или семнадцати метрах, немного ниже нашего вертолета, появилась какая-то тень: похожая на птицу, но с неподвижными крыльями, около метра в длину и полуметра в ширину. Я попытался ее сканировать, но ничего похожего на человеческое сознание не обнаружил.

— Это не птица, — сказал Квик. — Смотри, какая скорость и как оно парит.

— Да, — согласился я с ним.

Квик открыл окно пошире и положил на него левую руку, а поверх пристроил правую с пистолетом. Я постарался перекричать вой ветра:

— Не думаю, что от этого будет какая-нибудь польза.

— Пожалуй, стоит выяснить.

Он выстрелил. Раздался едва слышный звон.

…Я вспомнил зверя, который пробирался между скалами, а его острые рога пытались дотянуться до моего живота. Всего в нескольких дюймах от меня зверь начал раскачиваться из стороны в сторону, продолжая тяжело ступать своими лопатовидными ногами, а его тело звенело, словно громадный колокол, каждый раз, когда он натыкался на камни. Я почувствовал запах высохших водорослей…

— Ему ничего не сделалось, — сказал Квик.

Пилот что-то спросил, и Квик крикнул ему в ответ:

— Поднимись повыше.

Мы начали набирать высоту.

— Бесполезно, — проворчал Квик через полминуты.

— Квик, я думаю, нам не удастся от него избавиться, — сказал я, — к тому же он пока не сделал нам ничего плохого.

Квик кивнул и убрал пистолет. Закрыл окно.

— Наблюдает, да?

— Похоже.

— Наш или чужой?

— Чужой.

— С чего ты взял?

— Напомнил мне кое о чем — из далекого прошлого.

— И мы не будем его трогать?

— По-моему, у нас нет выбора.

Квик вздохнул и снова закурил.

Тварь следовала за нами всю ночь, все время, что мы летели над Конго. Когда мы приземлились в первый раз — для заправки на каком-то совсем примитивном аэродроме, которым пользовались, главным образом, контрабандисты — так думал наш пилот, — похожая на птицу штука осталась кружить в небе.

Стоило нам взлететь, наш преследователь снова занял наблюдательный пост. Я ненадолго заснул, а когда проснулся, мы уже проносились над Угандой, небо впереди стало светлеть. Я не чувствовал себя отдохнувшим, но больше уже спать не мог. Наш спутник по-прежнему оставался порождением ночи, утренний свет, казалось, не имел к нему никакого отношения. Каждый раз он терпеливо ждал, когда мы делали остановки для заправки топливом, а потом продолжал преследование, как только мы поднимались в воздух.

Когда мы пролетали над озером Виктория, окончательно рассвело. Я решил провести разведку. И почувствовал нечто. Яркая, ослепительная вспышка возникла всего на одно короткое мгновение и тут же пропала. Я съел бутерброд и выпил чая. Теперь мы летели над Кенией. «Интересно, — подумал я, — что это было… чего коснулся мой разум?» Неожиданно я почувствовал, что нервничаю. Куда мы несемся и что я должен буду сделать? Сам по себе я не мог представлять ни для кого никакого интереса — кроме телепатических способностей, во мне не было ничего особенного. Хватит ли мне этого? Или, может, я должен противостоять тому, что поджидает меня, превратившись в одну из великих личностей, что побывали в моем разуме? Я с легкостью смогу вновь до них добраться… Но я не имею ни малейшего представления о том, кого из них следует выбрать.