– Ну что ж, – с явным облегчением вздохнул Андрей, – теперь мне хотелось бы узнать, что ожидает нас в ближайшем будущем.

– Я думаю, нам удастся найти взаимовыгодное решение этого вопроса, – в тон ему ответил Дашер.

– Вы собираетесь навсегда остаться в Гиблом бору?

– Мы являемся частью запредельной реальности.

– Но рано или поздно зона запредельной реальности будет уничтожена.

– Это никому не под силу.

– Этой проблемой займется Статус.

Опершись локтями о колени, Дашер подался вперед и тихо, полушепотом произнес:

– Запредельная реальность смогла пережить Большой взрыв. Какая сила после этого может ее уничтожить? Единственное, что остается людям, это сдерживать ее распространение по всему миру. Хотя и в этом направлении могут быть достигнуты лишь временные успехи. Поверь мне, милый мой, будущее Вселенной – это то, что сейчас называется запредельной реальностью. Я не собираюсь проводить сравнения между ней и ныне существующим миром. Не имеет ровным счетом никакого значения, что больше нравится тебе, мне или кому бы там ни было. Существуют объективные законы развития, которые мы не в силах изменить.

Откинувшись назад, Андрей положил согнутую в локте руку на спинку стула.

– Разговаривать с Мурнау было куда как приятнее, – произнес он, словно бы не обращаясь к своему нынешнему собеседнику, а просто рассуждая вслух.

Дашер, должно быть, был полностью лишен способности воспринимать эмоциональную окраску голоса собеседника. Впрочем, вполне возможно, что это свойство было особенностью всех членов сообщества Гиблого бора.

– Разговаривая со мной, ты разговариваешь одновременно и с Мурнау, – спокойно объяснил он Андрею.

– Это я уже понял, – кивнул тот. – Но чисто внешне, на мой взгляд, Мурнау выглядел привлекательнее, поскольку у него не было фанатично-безумного блеска в глазах.

На этот раз Дашер растянул свои тонкие губы в улыбке, давая понять, что оценил заключенную в словах Андрея иронию.

– Мы не лишены некоторых индивидуальных особенностей.

– Но со временем, в результате бесчисленных перерождений, они, как мне кажется, должны полностью нивелироваться, – высказал свое предположение Андрей.

– Возможно, – не стал спорить Дашер. – Срок нашего существования в зоне запредельной реальности еще слишком мал для того, чтобы делать какие-то определенные выводы. И тем не менее…

Внезапно Дашер умолк и, наклонив голову вниз, прижал пальцы к вискам. Лицо его исказила гримаса не то боли, не то отвращения.

– Эй, – тронул собеседника за плечо Андрей. – Похоже, тебе тоже требуется замена.

– Нет! – резко выпрямившись, взмахнул рукой Дашер. – Все в порядке!.. Слишком много противоречивых мнений… Трудно прийти к единому мнению…

– Я его понимаю, – мысленно обратился к Дейлу Андрей. – Нам порой даже вдвоем бывает трудно прийти к единому мнению.

– Эти ребята серьезно больны, – не принимая игривого тона Андрея, ответил Дейл.

– Думаю, они с тобой не согласятся, – возразил Андрей.

– А ты встречал когда-нибудь психа, который сам признал бы себя сумасшедшим?

– Должен сказать, опыт общения с сумасшедшими у меня не так велик. Но, если мне не изменяет память, ты сам назвал гениями тех, кому удалось открыть проход в запредельную реальность.

– Понятия гениальности и сумасшествия вовсе не исключают одно другого.

– А как насчет гения и злодейства?

– По этому вопросу имеются более крупные авторитеты, нежели ваш покорный слуга. Читайте классиков, уважаемый!

– Один из классиков предупреждал об опасности классики.

– А другой предлагал играть в классики.

– Собственно, к чему этот разговор?

– К тому, что мне хотелось бы знать, удастся ли нам выбраться отсюда живыми и с неповрежденной психикой.

– Может быть, стоит напрямую спросить об этом нашего друга Дашера?

– Боюсь, что его ранимая психика может неадекватно отреагировать на столь заковыристый вопрос.

– Извини, я на время отключился от беседы, – подал голос Дашер.

Судя по его лицу, похожему на гуттаперчевую маску, дергающуюся и меняющую выражение в зависимости от движения пальцев, вставленных в прорези на ее тыльной стороне, Дашер все еще не до конца пришел в себя. То ли он не замечал своей ужасной мимики, то ли попросту не придавал ей никакого значения, но голос его звучал спокойно и непринужденно, от чего вся ситуация приобретала некий сюрреалистический оттенок.