– Я, - говорит, - хват...- Посветил фонариком и показал мои проволоки. Вынул стальной кусок и вдруг говорит: - Доннерветтер!

И в это время плюхнул куоок бетонной каши - не к нам, а туда внутрь, в кладовую. Нам показалось, как из пушки ляпнуло. И мы все, как картошка, провалились в дырку, в подвал. К дверям - стерегут солдаты, с дураками какие шутки: приколет штыком - и край. Слушаем, во дворе как. Нет, все тихо пока, я к двери. Не дает старшой и шепчет: "Гайка у тебя отдалась? Последний пойдешь".

Ждем. Все в уши ушли. Вдруг голос сверху; "Фертиг! Комм!" Вот напугал немец проклятый. Опять все полезли наверх. Дыра в стене - только пролезть человеку. Полезли мой человечек и еще один. А немец сел на бумаги, чиркнул спичкой и закурил. Слышно было в дырку, как те скребутся в замках. Потом слышно стало - идут. Идут двое в сапогах. Это там, за дверью кладовой. Стукнули прикладом в пол. Говор глухой. Шаги пошли ближе к нашей двери. Я сунулся к дыре. Кто-то в темноте хвать меня за руку и прижал. Шаги стали у нашей двери, и слышно, как будто у нас в комнате, громко один говорит:

– Ну, видишь, печати целы. Пошли!
– и зашагали назад.

Фу, чепуха, сменился часовой. Двое ушли назад - гулко топают в пустоте. Потом пошли из дыры пачки, пачки-все наконец. "Фертиг?"-спросил немец. Снова все в дыру под пол, но с нами уже было два мешка. Еле я досиделся, пока все и немца с бутылками переправили. От соседнего двора от ворот был ключик у них, чтo ко всем замкам. На улице все загомонили пьяными голосами, будто компания с пирушки, - и сейчас же подкатил автомобиль. Мой человечек хлопнул калиткой и крикнул, обернувшись:

– Не запирайте, дворник, я сейчас вернусь, до угла провожу.

Мильтон стоял у подъезда, глядел. А мы кучкой и не видать ему мешков, а немец на всю улицу:

– Мошно ешо випить!
– и потряхивает этой четвертью.

Сели и понес сразу ходом. Автомобиль закрытый, мы четверо в кузове, а немец с шофером. Я только вздохнул во всю грудь, вдруг мой человечек цап меня за шиворот, раз меня под ноги, рожей в мешки, другие мне на затылок ногами, смотрю, ловят руки. А мой-то приговаривает :

– Вот тебе, гад, твоя доля, вот тебе, гадина, доля твоя десятая.

Ремешки у них крепкие - я уж готов и по рукам и по ногам, а они меня ногами притоптывают:

– Совесть твоя луженая, подъеферить думал, рвань, товарищей.

Я кричу, как могу;

– Сами видели, провода были.

А они:

– Ты филонить еще. Стой, мы тебя дотепаем.

Мне стало забивать дух. Я уж вижу, стало темней - выехали, значит, за город. Постучали шоферу, стали.

Один говорит;

– Пришьем его и положим на рельсы, и черт святой не узнает - разрезало человека и квит.

Они стали вытаскивать меня из мотора, гляжу, верно, насыпь, и семафор вдали.

Мой говорит:

– Провода, говоришь! Десять тысяч тебе, говоришь!

А другой:

– Стой! Десять тысяч ему проводов всыпать, а не сдохнет - пришьем.

Затолкнули меня назад и понесли дальше. Я уж по насыпи немного понял, где мы. Минуты через три стали. Развязали мне ноги: - Пошел с нами.

Вижу: темно, сосенки, дачки заколоченные. В одну дачку входят - свечки у них там готовы и выпивка. Мебелишка дачная кой-какая. Посадили меня в угол на пол:

– Сиди, грехи поминай!

Сами стали мешки развязывать, считать пачки. Тут бутылочку откупорили. Поделили очень мирно.

– Все, - говорят, - дернем за границу.

Немец обещает всех устроить. Говорил он по-русски едва-едва, но вполне точно объяснил, что у него дела международные-"интернациональ". Они уже шестую бутылку раскупоривали и хохотали, выносили шоферу. Вдруг мой человечек-то вспомнил:

– А этот гад у нас не убран.
– И встал. Шатается слегка. И стал он объяснять немцу, какая забава сейчас будет. А немец замахал руками и говорит, что мокрого дела он не хочет и нет сейчас причины. Однако, тоже скотина хорошая, стал выдумывать как-то меня искалечить, но без признаков. И все смеялся и показывал на пальцах, как это делается. А пока что пили. Вдруг самый из них главный - тощая какая-то голова, как куриная косточка обглоданная, - говорит:

– Черт с ним, развяжи его, пусть выпьет, паразит, вот этот стакан.

Налил водки, харкнул туда: - Выпьешь - развяжем.

Тычет мне, ободрал губы стаканом, я выглотал. Развязали. Руки занемели, не шевелятся. Я подошел к столу, говорю:

– Товарищи, так нельзя...

Обглоданный сощурился и крикнул:

– Не филонь, паразит. Не думай, еще не кончено с тобой-то.
– Потом вдруг улыбнулся: - Черт с тобой, пей! Что, сдрейфил? Ну, попугали, ладно. А за дело. Откупоривай за то бутылки.