Заторский на нее рукой, как на теленка, по-деревенски - видно, отпугнуть хотел.

Вдруг кенгура задней ногой, как лыжей, - бах ему в живот. Да здорово! Заторский так и сел, глаза выпучил. Вдруг, вижу, озверело лицо, побагровел весь, вскочил да как заревет быком - куда твой барабан! Как рванется на кенгуру - раз! раз! Сбил с ног и с хвоста, с этого, насел. Весь цирк на ноги встал, и барабан оборвался.

А Заторский и себя не помнит: где и что. Сидит на кенгуре и молотит, морду ей в песок вколачивает.

Хозяин к нему - куда тут... И распорядитель и циркачи все вскочили еле оторвали. Поставили Заторского на ноги.

Он огляделся, вспомнил, где он, и бегом в проход, вон из цирка, как был - без шапки. Мы за ним.

Нагнали его на углу. А он отдышаться, отплеваться не может.

Я ему:

– Чего ты озверел-то?

– Тьфу, - говорит, - обидно... зверь ведь... а с подлостью.

А тут Простынев нагоняет.

– Получил, - говорит.
– Половина мне, потому без меня ты и не пошел бы!

Смотрю, Заторский снова озверел, как зарычит:

– Иди ты к...

Простынева и след простыл. Больше мы его и не видели.

А кенгуры три недели в афишах не было, так мы и в море ушли.