– Сколько же у тебя их?

Полез я по палубе, заглянул в люк. Там, на дне, на циновке сидела китаянка. На руках ребенок, а перед носом жаровня, на ней она рыбу жарила. А если там на ноги встать, то ровно по пояс придется ей палуба. Жить там можно только ползком.

– А дом у вас на берегу есть?

Китаец замахал руками:

– Нас на берег не очень и пускают.

Я говорю:

– Много вас на воде?

Китаец никак не мог сказать такого числа, он по-английски не знал, как и сказать, объяснил кое-как: выходило, несколько тысяч.

– А если буря?

Китаец серьезным стал.

– Было, - говорит, - раз такое. Мы все говорим полисмену: "Надо лодки вытягивать, будет страшная буря - тайфун, нас всех в черепки переколотит". А англичане: "Нет! Не врите. Сидите, где посажены. И вот отсюда досюда ваше место". А мы бурю эту за несколько дней чувствуем и чуем, как смерть. И были все в тоске. И мы хотели пойти к начальнику. Нет, не пустили.

И вот вы представьте себе, что все китайцы со всеми этими ребятишками сидели на воде и ждали смерти. И налетела эту буря - тайфун. Он обращает море в кипящий котел, он ветром срывает деревни на берегу, крыши пухом летят. Несет, как бумажки, целые ворота, скотину подымает в воздух. И тут же над головой, как из дыры в небе, льет дождь, что пригибает человека к земле. И вот такой тайфун налетел на эту плавучую деревню. Китаец не мог мне опять назвать числа, сколько пропало китайчат и больших китайцев. Все шлюпки разбило вдребезги, в щепки, растрепало по небу и по морю последние остатки. А кто выбрался на берег - ого! Тех сейчас же загнали полисмены в загон и заперли: на земле вам места нет, нечего вам тут вой подымать. И как оставшиеся китайцы потом оправились, не мог я понять. Китаец мой только говорил: "Хорошо, ух, как хорошо, что детей этих тогда не было!" Так радовался, как будто про счастье рассказывал, а не про бедствие.

– Чего ты радуешься?
– говорю.

– А что они есть, - и сына за ухо подергал.

Я ему дал монету, говорю:

– Сдачи не надо. Все тебе.

Он испугался.

– Напиши, - говорит, - мне расписку по-английски, что это ты сам мне дал, а не я украл. Я боюсь, что нехорошо может быть. Полисмен...

А я говорю ему:

– К черту полисмена!

А он мне деньги назад сует: не надо, мол, никаких тогда денег. Пришлось писать. Я написал:

"Проклятые полисмены английские! Я дал этому китайцу доллар, не отнимайте у человека, что он заработал". И подписал, и свой адрес написал.

А китаец не столько доллару радовался, сколько боялся, как бы несчастья не было от такого богатства.