– Ну, давайте выпьем, - сказал Андрей Степанович и отвернулся, потянулся к столу, к бутылке, - за новую жизнь и за вашу новую жизнь особенно.

Андрей Степанович искал стаканчика чистого на столе. Дуня подбирала с полу осколки разбитой посуды и вдруг вскочила - звонок. Андрей Степанович с бутылкой в руке глядел на двери - Санька в шинели, в фуражке стоял в дверях - на синем околыше мелом написано 52.

– Это что за метка?
– Анна Григорьевна щурилась на фуражку.

– Городовой!
– Санька хлопнул рукой по цифре и круто повернулся. Андрей Степанович улыбался и кивал головой:

– Так, так. Это мы просили, комитет общественной безопасности.

Анна Григорьевна хотела пойти за Санькой, но в дверях вдруг быстро повернула назад, подошла к Наде, она взяла у Нади руку, быстро оглянулась на Башкина. Надя тянула руку назад, Анна Григорьевна наклонилась, ловила. Надя спрятала руки. Анна Григорьевна покраснела и быстро вышла из комнаты.

Надя плотно сжала губы и то взглядывала, как отец наливал в стаканчик, то хмуро глядела в скатерть. Башкин искоса глянул. Он держал стаканчик, и Тиктин целился горлышком бутылки.

– У вас глаза потемнели!
– Башкин вдруг резко повернулся к Наде.
– Да, да! Потемнели глаза. В вас больше силы стало! Андрей Степанович ждал со стаканчиком - чокнуться.

– Теперь нужна... сила, - сказала раздельно Надя и на миг из-под бровей серьезно глянула в самые глаза Башкину.

– Предстоит...
– зычно начал Тиктин. Башкин резко повернулся к нему, расплескал на скатерть.

– Да-да! Случилось что-то, - говорил Башкин в сторону Тиктина, - и я вас всех страшно люблю, все равно - ужасно люблю, и вы можете меня не любить, и не надо. Не смейтесь, потому что я...

– Да пейте, все расплещете!
– Андрей Степанович стукнул стаканом в стакан Башкину.
– Мне сию минуту идти, - Андрей Степанович поставил стаканчик, глядел настенные часы, - комитет дежурит всю эту ночь.

– И я пошла!
– Надя встала.

– Я хотел вам сказать, - Башкин привстал со стула, он смотрел, поднял брови на Надю, - хотел сказать самое главное для меня.

– Не надо сейчас, - Надя выбиралась из-за стола.
– Я даже плохо буду вас слушать сейчас.
– Она сбивала крошки с платья, смотрела вниз

– Вы уходите?
– слышал Башкин голос Анны Григорьевны в коридоре. Санька уж полетел, так ничего и...
– Башкин не слышал, как говорили в прихожей. Он схватил бутылку, вылил остатки вина в стакан и опрокинул в рот. Он услышал спешные шаги Анны Григорьевны, обтер рукавом губы.

– Слушайте, вы, может быть, съели бы чего-нибудь, мы ведь пообедали только что. Послушайте! С ней уж ничего теперь не случится? Ведь свобода, не будут же хватать на улице, надеюсь.
– Анна Григорьевна передернула плечами.

Башкин стоял, тряс головой.

– Нет! нет! Не может быть!

Вдруг Башкин шагнул к двери, приоткрыл, заглянул в коридор и плотно прижал, повернул ручку.

– Анна Григорьевна!
– и голос у Башкина забился тревожной нотой. Ради Бога, вы даете мне самое честное слово, что никто не узнает, что я вам скажу?

Анна Григорьевна села, она вскинула испуганный взгляд на Башкина.

– Нет, нет... зачем? Никому. Никому, если хотите.
– Анна Григорьевна взглядывала на Башкина и поправляла на руке кольца.
– Нет, если вам угодно...

– Анна Григорьевна! Милая!
– Башкин с размаху сел на стул через угол стола.
– Анна Григорьевна!
– Башкин остановил пальцы Анны Григорьевны, прикрыл рукой.
– Вы думаете, мерзее меня нет человека?

– Что вы?

– Нет, - громко сказал Башкин, - к черту! Прямо вам скажу - я, как мерзавец последний, делал пакости. Я, может быть, - крикнул Башкин и встал, - человека убил!

Анна Григорьевна смотрела на него, не отрывая круглых глаз, она сразу покраснела.

– Десять! Двенадцать человек!
– закричал Башкин. Он весь напрягся лицом, и дрожала губа. И вдруг весь опал на стул, схватил руку Анны Григорьевны, через стол рванул к себе, прижался глазами со всей силы. Анна Григорьевна уж занесла другую руку, чтоб погладить волосы, но Башкин вдруг дернулся, вскочил.
– И еще одного убью, - крикнул, - сегодня, может быть! Сейчас убью! Вот честный... честный крест!
– Башкин с силой перекрестился.
– У-бью!
– и он опрометью бросился из комнаты, схватил свое пальто, шапку и выбежал с ними вон.

Башкин стремглав сбежал с лестницы, внизу наспех напялил шапку, взметнул пальто, совал руки, рвал подкладку. Он дернул что есть силы двери, бросился на улицу. И как хлопнула тяжелая дверь! Башкин решительными шагами зашагал по тротуару вправо. Ему казалось, что испуганное лицо Анны Григорьевны смотрит вслед. На углу, на панели, Башкин в сумерках увидел кучку народа, в середине высокий студент, ага! и вот белый номер на фуражке. Люди стояли без пальто, без шапок. Видно, из ближних дворов. Вполголоса урчал говор. Башкин услышал: