Мэрэм отер пот с жирной шеи.

– Мы же не уверены, что убийца был клириком Каллимуна? Разве исключено, что один из ишканов перешел на сторону Морйина?

Мастер Йувейн с неожиданной яростью остановил моего друга.

– Не называй его по имени! – Потом он повернулся ко мне. – Меня больше беспокоит то, что предателем мог оказаться кто-то из жителей Меша.

– Никто из мешцев никогда не предаст нас! – Меня тоже охватила ярость.

– По доброй воле – нет. Но ты не знаешь всего коварства лорда Лжи, не знаешь его силы.

Он объяснил нам, что у каждого человека, будь то воин или король, бывают моменты тьмы и отчаяния. Когда тучи сомнения омрачают душу и звезды более не светят, люди бывают уязвимы для зла. И тогда Морйин может являться к ним, в их ненависти или в темнейших из снов. Он насылает иллюзии для того, чтобы смутить умы, он перехватывает путы воли и способен контролировать людей на расстоянии, как кукловод своих кукол. Эти лишенные души люди ужасны и смертоносны, хотя, по счастью, их мало. Мастер Йувейн назвал их гулями, упырями. Он боялся, что один из таких гулей может ждать в пиршественной зале и вкушать с нами от одного угощения прямо этой ночью.

Для того чтобы успокоить бешено стучащее сердце, мне пришлось отойти к окну и глотнуть свежего воздуха. Еще ребенком я слышал слухи о гулях, оборотнях ужасного Серого Человека, что приходит ночью за твоей душой. Тогда они казались мне просто страшной выдумкой.

– Но почему лорд Лжи подослал убийцу именно ко мне?

Мастер Йувейн кинул на меня странный взгляд.

– Полагаешь, первый убийца стрелял в тебя, а не в Азару?

– Да.

– Откуда такая уверенность? Азару сказал, что стрела задела его волосы.

Ясные серые глаза мастера Йувейна смотрели на меня, как две луны. Мог ли я поведать ему о даре чувствовать сокрытое в сердцах других людей? О том, что ощутил желание убить меня так же ясно, как ощущаю холодный ветер, проникающий в окно?

– Направление выстрела, – попытался я объяснить. – И что-то в его глазах…

– Ты смог увидеть выражение его глаз за сотню ярдов?

– Дело в том, с какой сосредоточенностью…

Мастер Йувейн молча смотрел на меня из-под кустистых бровей.

– Думается, дело в тебе, Вэлаша Элахад. И в твоем деде.

Я молча закрыл окно.

– Видимо, какая-то сила пыталась спасти тебя в то время, как лорд Лжи вел свою охоту, – продолжил мастер Йувейн.

О, если б он помог мне понять, как можно чувствовать огонь чужих страстей и невыносимое давление их желаний и при этом пребывать в покое Единого!.. Однако есть вещи, не поддающиеся пониманию. Как мы ощущаем холодный свет звезд прозрачной зимней ночью?

– Какое дело лорду Лжи до меня? У него нет причин охотиться за седьмым сыном далекого горного короля.

– Нет причин? Разве не твой предок, Эрамеш, отнял у него камень Света в битве при Сарбэрне?

– Эрамеш был предком многих валари. Лорд Лжи не может охотиться за всеми нами.

– Не может? – Брови мастера Йувейна гневно сдвинулись. – Боюсь, что он будет охотиться за каждым, кто противостоит ему.

На мгновение я застыл, потирая шрам на лбу. Противостоять Морйину? Я хотел, чтобы валари прекратили сражаться между собой и объединились под одним знаменем. Разве этого не достаточно?

– Я не противостою ему.

– Да, ты слишком нежен духом. – В низком голосе явственно слышались сомнение и ирония. – Но вовсе не обязательно сражаться с Красным Драконом силой оружия. Ему противостоят силой духа и любовью к свободе. Стремлением к красоте, добру и правде.

Я смотрел в пол, закусив губу, чтобы не чувствовать горький комок в горле. Все это – удел братьев, не мой.

Мастер Йувейн словно услышал эти мысли и посмотрел мне в глаза.

– У тебя дар, Вэль, – не знаю точно, какого рода. Но ты мог бы стать мастером медитации или мастером музыки. Или даже мастером-целителем.

– Вы действительно так думаете?

– Ты сам это знаешь. Однако в конце концов ты покинул нас.

В серых глазах вспыхнули отблески гнева; мне пришлось отвернулся и смотреть в огонь, который выглядел гораздо менее гневным и пылающим. Из всех своих братьев я был единственным, кто после шестнадцати поступил в школу Братства. Хотел учиться музыке, поэзии, языкам и медитации. С большой неохотой отец пошел на это, с жестким условием, что искусство меча заброшено не будет. И на два счастливых года мне довелось погрузиться в мир строений и садов огромного святилища Братства в десяти милях от Сильвашу. Там я учил стихи, играл на флейте и потихоньку выбирался через черный ход, чтобы попрактиковаться в фехтовании с Мэрэмом. Хотя отец никогда не позволил бы мне принять обеты и вступить в Братство, долгое время эта мечта не покидала меня.