— Называйте меня Том. Я не курю. К сожалению.

— Сколько мне еще здесь маяться, Том?

— Я постараюсь, чтобы вы уехали отсюда как можно скорее. Просто мне надо задать вам пару вопросов. Договорились?

— Договорились.

— Ну и прекрасно. Как по-вашему, кто-нибудь мог желать смерти вашему мужу?

Вигдис Албу подперла подбородок рукой и поглядела в окно:

— А где же другой констебль?

— Простите, не понял?

— Разве он не должен был приехать?

— Какой констебль, фру Албу?

— Харри. Ведь он ведет это дело, разве не так?

Столь быстрая — по сравнению с его однокашниками — карьера Тома Волера объяснялась прежде всего его умением действовать так, чтобы никто, в том числе и адвокаты в суде, не имели оснований сомневаться в достоверности собранных им улик. Другая же причина заключалась в чувствительности волос у него на затылке. Бывало, конечно, что они не реагировали, когда нужно. Но такого, чтоб они реагировали без повода, никогда не случалось. А тут они отреагировали.

— Вы имеете в виду Харри Холе, фру Албу?

— Можете остановить здесь.

Больше всего Тому Волеру нравился ее голос. Он подъехал к тротуару, нагнулся над рулем и стал разглядывать розовую виллу, венчавшую собой вершину холма. В лучах послеполуденного солнца в саду угадывалось какое-то животное.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказала Вигдис Албу. — Спасибо, что освободили меня от этого Сёренсена, да еще и до дома подбросили.

Волер улыбнулся теплой улыбкой. Он знал, что улыбка получилась именно теплой. Многие говорили ему, что он похож на Дэвида Хасселхоффа в «Спасателях Малибу», что у него такой же подбородок, такая же фигура и такая же улыбка. Он видел «Спасателей» и понимал, о чем идет речь.

— Да нет, это мне следует вас благодарить, — сказал он.

И не погрешил против истины. За время пути от Ларколлена он узнал много интересного. Например, что Харри Холе пытался доказать причастность ее мужа к убийству Анны Бетсен, которая — если память ему не изменяет — некоторое время назад сама наложила на себя руки в квартире на Соргенфри-гате. Дело было тогда возбуждено и закрыто, Том Волер сам констатировал самоубийство и написал заключение. Так чего этот олух Холе теперь рыщет? Пытается отомстить заклятому недругу? Неужели Холе рассчитывает скомпрометировать его — Тома Волера, доказав, что Анну Бетсен убили? Что угодно могло взбрести в голову этому полоумному алкашу, но Волер не понимал, зачем Холе с такой энергией взялся за расследование, которое в худшем случае докажет, что Волер сделал поспешный вывод. Мысль о том, что Харри двигало простое желание раскрыть преступление, он отбросил сразу же: только в кино детективы так бездарно тратят свое свободное время.

Но раз тот, кого Харри подозревал, убит, появилась возможность подумать и о других ответах. Волер не знал, каких именно, но раз волосы у него на затылке ясно дали понять, что дело это связано с Харри Холе, в его интересах найти эти ответы. И когда Вигдис Албу пригласила Тома Волера на чашечку кофе, он сразу же согласился. Конечно, его возбуждала мысль об интрижке с новоиспеченной вдовой, но главное, представился шанс оторваться от соперника, который дышал ему в затылок вот уже — сколько там? — восемь месяцев.

Да, восемь месяцев минуло с тех пор, как из-за очередной глупости Сверре Ульсена Эллен Йельтен разоблачила Тома Волера как главного организатора группы, занимавшейся доставкой контрабандного оружия в Осло. Приказав Ульсену убрать ее, чтобы помешать ей предать дело огласке, он отдавал себе отчет, что Холе не успокоится, пока не найдет ее убийцу. Поэтому он и позаботился о том, чтобы самому оказаться на месте преступления и застрелить подозреваемого в убийстве с целью «самообороны» при задержании. Никаких улик против него самого не было, и все же временами у него возникало неприятное ощущение, что Холе напал на след. И что он может быть очень опасен.

— В доме стало так пусто, когда все разъехались, — сказала Вигдис Албу, отпирая входную дверь.

— И как долго вы уже… как бы это… живете одна? — спросил Волер, поднимаясь вслед за ней в гостиную. Ему все так же нравилось то, что он видел перед собой.

— Дети у моих родителей в Нордбю. Я хотела, чтобы они побыли там, пока все уляжется, — она вздохнула и села в одно из двух глубоких кресел. — Мне надо выпить. А потом позвонить им.

Том Волер стоял и смотрел на нее. Своими последними словами она все испортила, и возникшее было легкое возбуждение пропало. Да и выглядела она теперь старше. Возможно, потому, что начала трезветь. Опьянение сглаживало ее морщинки и смягчало линию рта, который теперь затвердел и стал похож на красноватую щель.

— Присаживайтесь, Том. Сейчас я кофе сварю. Он плюхнулся на диван, а она вышла на кухню.

Он раздвинул ноги и увидел бледное пятно от месячных, такое же, как на диване у него дома.

Воспоминание вызвало у него улыбку.

Воспоминание о Беате Лённ.

Милая, невинная Беате Лённ, которая сидела напротив него за столиком в кафе и глотала каждое его слово, точно сахарную крошку в кофе-латте, напитке для маленьких девочек. «По-моему, самое главное — стремиться всегда быть самим собой. Самое главное в отношениях между людьми — это честность, ты не согласна?» С молодыми девушками порой трудно угадать, с каким пафосом произносить подобные банальности, но в случае с Беате Лённ он попал в десятку. И она послушно последовала за ним к нему домой, где он сварганил напиток, вовсе не похожий на девичий.