Прощай свобода! До последней страницы я уже не принадлежу себе. Иные силы властвуют надо мной.

Герои со мной не церемонятся. Я должен выслушивать и запоминать их самые интимные тайны, предварительно дав расписку в неразглашении их чувств. Я выступаю судьей в их раздорах, где они пытаются доказать свою правоту ссылками на меня, о которых я и слыхом не слыхивал. Они самовольно составляют распорядок моего времени на неделю вперед, записывая на 7.20 утра посадку дерева в парке Дружбы, а на 20. 30 поход на бахчу, затаскивая меня в такие железные дебри, из которых нет обратного хода, ну, зачем мне обечайка? Что я обечайке?

Но они неугомонны. Имя им - гегемон. Даже у генерального директора прием по личным вопросам раз в неделю: понедельник, 16. 00. А ко мне идут в любое время с любой заботой, по любому поводу, не заботясь о предлоге. Я должен стать последней инстанцией, к чему я вовсе не приспособлен.

– Жду вас завтра в 6 утра. Машина за вами придет.

А если я люблю ходить пешком? Увы, моего гегемона это не волнует. Он интересуется только собой.

– Так что вы мне скажете: уехать или остаться? Остаться или уехать? Как вы скажете, так и будет.

Она не догадывается, что и передо мной стоит тот же вечный вопрос: остаться или уехать?
– но кто ответит мне?

– Он сам виноват, умоляю вас, поговорите с ним.

– Завтра рыбалка? Что ты посоветуешь мне надеть?

Наутро на асфальтовой тропе возникает ослепительное желто-брючное чудо на двух каблуках.

Очарование подобного плена оказывается обременительным, но я уже не в силах сбросить его с себя. Кто знает, может быть, я уже не желаю быть спасенным? Разве мои герои не одаряют меня своей щедростью? Они распахнуты и безбрежны. Я уже сам набиваюсь к ним.

– Расскажите что-нибудь.

– О чем вам?

– Все равно. Хоть про брызги по асфальту.

– Подарите на память свой монолог.

– Итак, сегодня мы останавливаемся на одном конкретном вопросе: самый счастливый день. Так сказать, счастье крупным планом.

– Бог мой, а я и не помню. Неужели самый счастливый день уже прошел?

– Обязаны вспомнить.

Кто будет говорить первым? Что сложится из этой мозаики? Они ведь такие чуткие и чувствительные, они такие живые, все из плоти и крови. Их так легко уколоть пером, задеть нечаянным словом, обидеть недостоверным эпитетом. Чтобы этого не случилось, я обязан хранить тайну исповеди, упрятав их подлинные имена в мешок свой памяти.

Кому же дать слово вначале?

Я выбрался из бетонных нагромождений и снова оказался на перепутье. Из мозаики бетонных плит слагается взлетная полоса. А ведь она сама не взлетает.

Так что же было вначале: действие или состояние?

2

– Разрешите присесть с вами рядом? Не удивляйтесь, я Инкогнито, если вам угодно, можете звать меня Верой, я отзовусь. Погода нелетная, дождь зарядил, вылет отложен до 15. 00. Что делать в зале ожидания? Будь моя воля, я назвала бы его залом скуки.

А вот Волгодонск был для меня в самом деле городом ожидания. Чего я ждала? Сама не знаю. Все прошлые надежды кажутся по крайней мере опрометчивыми. Больше я уже ничего не жду, кроме самолета. Я прощаюсь с Волгодонском одна, никто меня не провожает.

Мы приехали сюда два года назад. Грише предложили повышение, сорок рублей прибавили плюс интересное дело, что-то связанное с улучшением технологии, к тому же с автоматизированной системой, сейчас это модно. Я, как верная жена, последовала за мужем, но пребываю на том же уровне, без финансовых прибавок и технологических дотаций. Как была экономистом, так и осталась. И дома при том же звании, правда, несколько изменяется окончание. На работе я старший экономист, дома - старшая экономка. Не я выбирала свой жребий, слепая судьба, обрядившая меня в юбку.

Подумать только, променять Ленинград на Волгодонск. Несколько лет назад был такой случай: кто-то решил обменять отдельную двухкомнатную квартиру в Волгодонске на любую площадь в Ленинграде. Объявление безответно висело восемь месяцев, чудаков не нашлось. А мы ринулись сюда прямо с улицы Пестеля. Не буду утверждать, что я коренная ленинградка, но все же. Первым там появился Григорий в качестве студента, меня он вывез с практики, подобрал, что называется, у расточного станка. Так что мы ленинградцы с двадцатилетним стажем, могли бы перейти в разряд коренных, если бы вдруг не явился миру великий "Атоммаш".

Возможно, на свете есть города лучше Ленинграда - не знаю. Зато точно знаю - мне лучшего города не надо. Ленинград - это даже не город, это состояние. Всего чего хотите. Состояние моей души. Состояние русской истории. Состояние нашего будущего. Мы вот жили на Пестеля, 22, пятый этаж с видом на воду. Как можно жить в этом городе без воды? Гулять всегда ходили на Фонтанку. Однажды идем по набережной. Григорий говорит: "На той неделе улечу на несколько дней в Волгодонск". "Что ты там потерял?" спросила я беспечно. "Хочу людей посмотреть и себя показать". Я насторожилась: "Кстати, где это? Никогда не слышала о столь шикарном городе - верно, дыра порядочная".
– "Между прочим, не исключено, что в эту дыру мы поедем работать".
– "Григ, это несерьезно. Никогда не поверю, что ты сможешь расстаться с Ленинградом".
– "Издали будем любить его еще крепче. Мне предлагают интересную работу. Я разработаю новую технологию".
– "Разве нельзя разрабатывать новую технологию, не покидая Ленинграда?" - я еще пыталась трепыхаться на поплавках беспомощных вопросов: а как же квартира? а как Юрочкина музыкалка?
– но это уже было полной капитуляцией. Ведь у нас на первом месте работа - и нет другого слова.