Впрочем, и музыка не избежала отчетливых гражданских мотивов. Ахматовский «Реквием» вдохновил композитора. Он был сыгран — и с немалым подъемом — оркестром Министерства внутренних дел.

Когда в мою звучную Нирвану ворвался телефонный звонок, я выругался — всегда не вовремя. Естественно, это была Арина. Она осведомилась с обидой: в порядке ли мой автоответчик? Я буркнул, что иногда он буксует, пасует перед мощной энергией. Этот уклончиво льстивый ответ был принят — Арина сообщила, что в августе она мне звонила. Здоров ли я? Да, более-менее. Она сказала:

— Я думала, что тебя встречу.

— Где это?

— У Белого дома.

— Ах, ты там была?

— Ты меня поражаешь. Где же мне быть?

— Извини, ради Бога. Глупый вопрос.

— И кого я там встретила?

— Контрабаса?

— Белан!

— Тогда — Курляндского.

— Ну что за шутки?!

— Ельцина?!

— Випера! Саню Випера! Можешь себе представить?

Я выразил свое восхищение:

— Замечательно. Место встречи — эффектное.

Арина прочувствованно объявила:

— Он очень созрел за это время.

— Что и говорить.

— Сильно вырос. Я очень обрадовалась ему.

— А он — я убежден — еще больше.

— Ой ли? Почему ты так думаешь?

— Мой ум аналитика мне подсказывает.

Арина была безмерно довольна. И одарила меня хохотком.

— Ну, ты от скромности не умрешь.

Я сказал:

— Слава Богу. С этим успеется.

Она вернулась к приятной теме:

— Встретиться через столько лет… И где! В самом деле — тут что-то есть.

— Что и говорить. Просто здорово. Веников уже знает об этом?

— Белан! Не выходи из границ. Я ведь могла с тобой не делиться. Очень уж было мне занимательно, как примешь ты такой поворот.

Я заверил, что все от нее приму. Хоть пулю в лоб. Она снова пришла в доброе расположение духа.

На этом стоило бы проститься, но ей, как видно, хотелось подробней просмаковать всю ситуацию. Она спросила:

— Ты очень занят?

— Как никогда. Вершится история, а люди продолжают сутяжничать.

— Тебе бы стоило однажды прийти на наш «Форум». Там звучит истинная музыка будущего.

В списке любимых моих изречений было одно — чрезвычайно уместное — и я ввернул его в нашу беседу:

— Я вовсе не против музыки будущего, если только меня не заставляют слушать ее в настоящем.

— Ах, вот как? — проговорила она недовольно. — Сам придумал?

— Ну, куда мне?.. Князь Вяземский.

— Вот уж нашел, на кого ссылаться. Он был убежденный консерватор.

— Возможно. Но далеко не глупый.

На этом наш живой диалог умер естественной смертью. Но на прощанье она посулила, что приобщит меня к прогрессу.

В последней декаде ноября в Москву вернулся Борис Богушевич. Вечером, приглашенный Реной, я снова вошел в знакомый дом.

Давно же я не был под этим кровом! Тогда я пришел проводить Бориса. Народу здесь было гораздо больше, теперь явились лишь я да Випер. Рена сказала мне, что ее брат не пожелал шумной компании. Он хочет сам присмотреться к людям.

Он изменился, и очень заметно. Черные волосы посерели, они приобрели непонятный, какой-то промежуточный цвет, кроме того, их стало меньше. Костистое лицо округлилось, пожалуй, и не только оно, под бежевым пушистым пуловером уже угадывался животик. В глазах, однако, спокойствия не было, стоило ему бросить взгляд — и сразу возник былой Богушевич.

Он взял мои плечи двумя руками — не то подержал их, не то потряс. Этакий скуповатый жест, обозначающий дружелюбие. Мужчины обходятся без сантиментов. Я спросил его, где же Надежда Львовна. Он сказал, что она осталась в Мюнхене — привыкла к новому ритму и стилю. С возрастом становится трудно резко поворачивать жизнь. Но он убежден, что все образуется. Время обладает способностью выделить приоритетные ценности.

Он протянул мне ее фотографию. Я нипочем бы ее не узнал. Куда подевалась ее сухопарость? И где ее короткая стрижка? В плетеном кресле близ розовой клумбы сидела полная рыхлая дама, на лоб ее падали куделечки. Даже профиль ее не выглядел птичьим. И вся она, подобно Борису, сделалась овальней, круглее, подстать очкам с притемненными стеклами. Я вспомнил растрепанную синичку, которая без конца повторяла: «Ну почему я должна уехать?». Похоже, она нашла ответ.

Я подкрепил оптимизм супруга. Бесспорно, мы скоро ее увидим. Слишком значительно то, что их связывает. Ее биография перевесит привязанность к новому очагу, который она сумела построить.

Он бодро кивнул — она поймет. Он объяснял ей, что просто обязан вернуться на освобожденную родину. Страна на решающем рубеже, и место его сегодня — в Союзе.

Я заметил, что такое решение, естественно, делает ему честь. Свидетельствует не только о мужестве, но и о верности идеалам. Накануне я прочел о скворцах, не пожелавших вернуться в Россию. К ужасу почтенных голландцев, они остались жить в Нидерландах.