«Да, — подумал он. — Я — гангстер с револьвером в кармане».

Он ждал, что им овладеет страх. Он сам назвал себя так, и это была правда. Ему казалось, что он потеряет голову, вскочит, отшвырнет чашку с кофе, выбежит из ресторана и опрометью бросится по улицам на вокзал. На какой вокзал? На любой. Нет, не на вокзал. На вокзале его, быть может, уже поджидают. На шоссе — ловить машины. Стоять на дороге и, подняв большой палец вверх, выпрашивать, чтобы его вывезли из города в грузовике, в кузове грузовика, и прятаться под мешками при проездах через заставы.

Уилок увидел свое бледное, испуганное лицо, выглядывающее из-под мешков, и едва не рассмеялся. Не от кого ему прятаться. Тэккер пока ничего не сделал. Очень может быть, что он даже и не знает ничего о Лео.

Уилок вдруг заметил, что не чувствует страха. Он все так же крепко держал чашку с кофе. Поставив ее на стол, он приложил руку к сердцу. Сердце билось часто, но это просто от волнения и, может быть, еще от жалости к Лео. Лео был унылый, раздражительный человек, но чем-то он нравился Уилоку.

Генри перевел дух. Ему было жаль Лео, — вот и все, и он был немного взволнован, — вот и все, — оттого, что не мог предугадать, на что решится Тэккер.

Вот что Дорис уже успела сделать для Уилока. Она вывела его из душевного кризиса и приостановила начавшийся в нем процесс самопроверки.

Уилок застал Тэккера разгуливающим по квартире в носках и нижней сорочке. В воздухе висела густая пелена табачного дыма и пахло виски. В столовой было с десяток пепельниц — все набитые до краев обожженными спичками, пеплом, окурками сигарет и сигар. Вся мебель была засыпана пеплом: пепел сыпался из пепельниц, кучками лежал на полированном дереве. Две пустых и три початых бутылки виски стояли на столе среди целой батареи бутылок из-под содовой; рядом стояло ведерко с водой, в котором плавали кусочки льда. Тэккер, по-видимому, был один.

— У вас тут, я вижу, собиралось целое общество, — сказал Генри.

— Куча народу. А теперь я ложусь спать, — томно сказал Тэккер. Лицо его осунулось, глаза смыкались. — Это тянется с самого утра, — сказал он. — Сейчас приму ванну, побреюсь и чистенький лягу в постель. Усну как убитый, ручаюсь вам.

Уилок улыбнулся.

— Это доказывает, что у вас совесть нечиста, — сказал он.

— Что именно?

— Бритье и ванна.

— Неужели? — Тэккер в упор посмотрел на Уилока. — Кто это говорит?

— Ученые так говорят, психологи.

— Да? Это полезно знать. Ну, что у вас, выкладывайте. Я рад вас видеть, мне нужно вам кое-что сказать, но прежде выкладывайте, с чем вы пришли.

Уилок протянул ему газету.

Тэккер не взял газеты.

— Видел, — сказал он.

— Вот с этим я и пришел.

— Ну так садитесь. — Тэккер оглядел комнату. — Черт! — сказал он. — Как гостиная в третьеразрядном заведении.

Уилок выбрал себе кресло, поглубже уселся в него и закинул ногу за ногу. Он сидел спокойно, удобно развалясь в кресле с таким видом, славно приготовился слушать что-то очень занимательное, но щека у него начала дергаться.

Тэккер подошел к столику, стоявшему у стены, и принялся искать чистые стаканы. Чистых не оказалось. Тэккер взял два первых попавшихся, сунул их в ведерко с растаявшим льдом, зачерпнул воды, поболтал ее в стаканах и выплеснул на ковер. Потом налил виски.

— Содовой больше нет, — сказал он.

Уилок ничего не ответил, и Тэккер сел рядом с ним и протянул ему стакан. Он сидел на краешке стула, наклонившись к Уилоку.

— Я скажу вам, чем я занимался целый день, — сказал Тэккер. — Я думал сказать вам завтра, но из-за этого вот, — он указал на газету, — хорошо, что вы пришли сегодня. Из-за этого мне придется поспешить. — Он отхлебнул виски, подержал во рту и пополоскал рот, прежде чем проглотить. — Я столько пил сегодня, что уже потерял вкус, — оказал он. — И никогда еще в жизни я столько не говорил. Начал говорить с семи утра, и во рту у меня еще ни крошки не было, один сэндвич съел за целый день. Сколько сейчас времени? Часа два, три?

Уилок молча показал ему свои часы.

— Не вижу, — сказал Тэккер. — Я без очков.

— Двадцать минут пятого. И кто же вас слушал?

— Сейчас скажу.

— Я только этого и жду.

Тэккер с минуту глядел на него, и Уилок спокойно встретил его взгляд, не опуская глаз, и выдержал его, и в конце концов Тэккер сдался и отвел глаза.

— Знаете, — сказал Тэккер, — что-то становится прохладно. — Он встал, отхлебнул еще виски, поставил стакан и потер свои голые до локтя руки. — Сейчас, — сказал он. — Я только что-нибудь накину. — И ушел в спальню.

Уилок сидел и ждал. Он не переменил позы. В комнате было тепло, даже душно. Танкеру просто нужен был предлог, чтобы взять что-то из спальни. Что такое собирается он сказать, если ему понадобился револьвер? Уилок спокойно задал себе этот вопрос, но ум его заметался, как кролик, между личными впечатлениями о Танкере и рассказами про Тэккера, и изображением гангстеров в книгах и фильмах. Он обнаружил, что больше склонен верить тому, что видел в фильмах, чем своим наблюдениям над Тэккером, но все же принудил себя остаться на месте. Он сидел, весь напрягшись, глубоко уйдя в кресло, слегка покачивая ногой, закинутой за ногу, и чувствовал, как дрожат у него руки. Дрожь передавалась стакану, и он видел, что стакан тоже слегка дрожит.