Ли кинулась ко мне, крепко обняла и целовала меня. Она задыхалась от счастья, а я с наслаждением вдыхал незабываемый аромат ее шелковистых волос.

Рука об руку мы вошли в дом, прошли в кухню, где Ли усадила меня за стол, покрытый ослепительно белой клеенкой, и стала уговдать; душистым кофе из белой фарфоровой чашки. Я почуветвовал, что голоден, как сто волков, и принялся за еду,

Пока я пил и ел, она болтала без умолку. Да, она попрежнему служит у Корте в отделе датского белья, мама ушла по делам, она скучает... Я слушал ее милую болтовню, смотрел в ее похожие на анемоны глаза и чувствовал себя счасливейшим человеком на свете. Все пережитое отодвинулось в сторорону и исчезло в туманной дымке, и оставалось лишь безмерное счастье от сознания, что ты любим и тебя терпеливо ждали.

Наговорившись вдоволь и рассказав все новости Цезарвилля - о том, кто вышел замуж, женился, развелся, умер, какие новые фильмы идут в "Титании" и какие новые ресенки поет знаменитый джаз Стрэйка, Ли попросила, чтобы я, ничего не утаивая, рассказал все о себе.

Я рассказывал, она мне смотрела в глаза и изредка повторяла: "О, Фрей!" "О, бедный мой Фрей; сколько ты пережил!" Как я любил ее в этот день! И вдруг, когда она один раз сказала: "Фрей, милый Фрей", ктото рядом отчетливо произнес: "Дрок". В кухне никого кроме нас не было, никого не было во всем домике, кроме нас и терьера, захлебывавшегося от восторга и все же я явственно слышал произнесенное слово "Дрок" - это было имя вылощенного владельца табачной лавочки за углом. Я не переносил его самоуверенного вида, его шляп с лихо заломленными полями, сшитых по последней моде костюмов самых ярких расцветок, из всех карманов которых торчали носовые платки.

– Фрей, - сказала Ли нежно.
– Я так люблю тебя!

– Дрок!
– повторилось еще раз.

И вдруг все разделилось. Я слушал, как милые губки повторяли "Фрей, Фрей, я люблю тебя", а рядом второй голос Лианы упорно твердил: "Это неправда, я люблю Дрока. Дрок, Дрок, я тебя люблю". Головная боль зажала мой лоб в тиски и словно молотом принялась вбивать мне в мозг: "Я лгу, я лгу, я люблю Дрока". С ужасающей ясностью я вдруг сообразил, что читаю затаенные мысли Лианы. Я понимал отчетливо, что все то, что она говорит мне - ложь, а правда - то, о чем она в данный момент думает; думает, что уже полтора года у нее роман с Дроком и полтора года он бывает здесь запросто; надо как можно скорее предупредить его, чтобы он не зашел невзначай и на меня не наткнулся.

И будто в подтверждение того, чего я еще не уразумел в тот несчастный день, когда солнечный свет для меня померк в садике стукнула калитка, послышался хруст песка на дорожке и ненавистный мне самоуверенный голос позвал:

– Эй, Ли! Где ты запропастилась?

Краска мигом слетела со щек Лианы.

– Фрей, - сказала она растерянно.
– Это Дрок, вы, кажется, знакомы?

А Дрок кричал уже с крыльца:

– Эй, Ли, ты, наверное, спишь, как сурок! Поглядика, что я принес тебе!

– Нет, мы незнакомы с Дроком, - сказал я, поднимаясь из-за стола и расплескивая чашку с кофе.

– Куда ты? Фрей!

Не ответив ни слова, я распахнул дверь, прошел мимо оторопевшего франта в костюме сигарного цвета и в апельсиновых ботинках, добрался до калитки, натыкаясь на клумбы и, сломав две-три мясистых канны - и калитка навсегда захлопнулась за мной.

В тот же день, в баре "Синяя саламандра", после изрядной порции самых адских коктейлей, один забулдыга сообщил мне кое-какие подробности, которые почти ничего не добавили к тому, что я узнал от самой Лианы против ее воли.

ГЛАВА ВТОРАЯ

УБЕЖДАЮСЬ В ТОМ, ЧТО ЧИТАЮ МЫСЛИ

Мне опостылел Цезарвилль и я, уехав в тот же день в порт Трех Фрегатов, поселился в любимом прибежище моряков - гостинице "Субмарина", где снял себе крохотный номер под крышей.

"Уехать, - думал я.
– Уйти скорее в море, забыть Лиану, забыть Цезарвиядь, забыть прошлое, жить только настоящим и будущим..."

Но уйти в море оказалось не так-то легко. Лучшие суда стояли на приколе, лайнер "Королева Атланты" ремонтировался в сухом доке, а мелкие суденышки были давно укомплектованы и на берегу шаталось много моряков без моря. Не прошло и двух недель, как небольшие мои сбережения канули в вечность. У меня не осталось в кошельке даже пифона на завтрак, не говоря уже о том, что полтора лавра в день я должен был платить за гостиницу. В поисках денег я бродид по лавчонкам, торгующим старьем, пытаясь продать костюм, купленный, мной для того, чтобы в достойном виде предстать перед Лианой, и в поисках работы по мрачным конторам судовладельцев, помещавшимся в старых кирпичных домах. Мне не удавалось найти ни денег, ни работы. А вокруг было столько соблазнов! Рестораны, бары, кофейные зазывали к себе сногсшибательными названиями необыкновенных блюд. В витринах лежали чудовищные ананасы и гибриды, сочетавшие сладость клубники с кислотой апельсина. На каждом шагу попадались киоски с замороженным кокосовым соком. Пачки табаку в ослепительной упаковке преследовали меня, лишенного даже возможности покурить.

У автобусных станций толпились модные франты и девицы в невероятных прическах, уезжавшие на Пальмовый берег. На голубой глади бухты покачивались нарядные, белокрылые яхты. На бульваре за столиками сидели портовые дельцы, потягивавшие через соломинки из высоких бокалов ананасовый сок со льдом. Они обжирались, опивались и накуривались до одурения, а я не мог купить себе даже кило сладкого картофеля-батата. Я не мог выпить чашки кофе, а тут же, рядом с портовым, городом, на желтом песке пустыни, окруженные стражей, не допускавшей бедняков на расстояние выстрела, пылали гигантские костры фирма "Ефок и К-о" жгла огромные запасы кофе, чтобы поднять на него падающие цены. И в нескольких милях в другую сторону от порта два колоссальных крана день и ночь ссыпали в море тысячи тонн батата - фирма "Лучший в мире батат" топила в волнах запасы, которыми могла накормить миллионы таких, как я, бедняков, - лишь потому, что цена на батат стала, по ее мнению, слишком низкой.

Было отчего взбеситься. И вот, в тот день, когда я не мог не только пообедать, но даже сесть кусок маисовой лепешки с горячей сосиской, меня окликнул мой старый знакомый Гуль. Мы плавали с ним когда-то на "Красотке".

– Эй, Горн, бродяга! Беги скорее к Люку, он набирает команду на "Жемчужину юга"!

Я давно имел счастье знать старого Люка, пройдоху-владельца десяти старых гадлш, именовавшихся "Жемчужинами" и "Принцессами". До Великой Войны я ни за что бы не имел с ним дела. Но теперь пустой голодный желудок погнал меня к Люку. И, поблагодарив Гуля, я поспешил на набережную Пиратов, чтобы закабалить себя на "Жемчужину юга".