Это только так говорится – одноразовые пакеты. А люди старшего поколения не забыли времена, когда пакетики эти берегли и даже стирали, да и купить полиэтиленовую тару было непросто. Сейчас об этом странно слышать, но так ведь было. Ситуация, конечно, изменилась в пользу подлинной одноразовости, но Кирилл Алексеевич Скобликов хорошо помнит прошлую нашу коллективную жизнь. Вообще, его история – история странствий бывшего итээра в бизнесе – выглядит как краткий курс истории России за последние лет двадцать. Со всеми ее изгибами.

– Как будто человек всю жизнь мечтал продавать полиэтилен…– с некоторой горечью говорит Кирилл Алексеевич.

Однако к полиэтилену Скобликов почувствовал интерес. Недавно, года два назад. Почувствовал – и взялся за разработку темы.

– Вот здесь представлено, что это такое,– он широким жестом показывает на стену офиса.– Как флаги висят…

У меня, правда, другая ассоциация: белые пакеты ручками вниз больше напоминают мокрое белье на веревке. Что, кстати, подтверждается торговой «шахматкой»: 32,3% оборота «Солнечных ворот» составляют эти самые «майки». Кирилл Алексеевич до последнего сомневался, достоин ли столь низкий предмет, как одноразовые «майки», разговора на страницах газеты. Как, впрочем, и торговля в целом:

– Купил-продал, купил-продал, все настолько тривиально… Я же механик по образованию, на ЗИЛе 15 лет – вот там можно было гордиться… Там была красота.

Когда метропоезд выныривает на свежий воздух, следуя от «Автозаводской» к «Коломенской», среди индустриального пейзажа можно увидеть сравнительно новый цех завода – синий и красивый. Там и трудился при СССР Скобликов -специалист по обработке металлов давлением, окончивший втуз при ЗИЛе на отлично.

– Попал я в эту кузницу кадров,– рассказывает Кирилл Алексеевич,-откуда деваться, в общем-то, было некуда. Отрабатывай…

В первые годы повидал Скобликов и настоящую кузницу. Сейчас ее уже нет.

– Длинные корпуса – конца не видно: все в дымке. Грохают молоты… Дикий шум, окалина раскаленная летит. У печи молотобойцы, робы ставить можно: все по том пропитаны. Звон, грохот, ужас… Думаешь: вот они, герои, а ты… И был это 1982 годик, самый, так сказать, закат застойного периода. Или рассвет? – задумывается Кирилл Алексеевич.– И сознание мое тогдашнее с лозунгами: надо работать, слава в труде… Ну, ИТР – это, конечно, не гайки крутить. Я же был мастером, начальником участка, замначальника цеха, варился в этом котле… Вообще, идея-то прекрасная – заставить всех работать. Гениально же.

А тут – перестройка, все забурлило, и вылилось это бурление в монтажностроительный кооператив при ЗИЛе, который Скобликов и возглавил.

– Сперва – собрание общее: как делить деньги. Денег-то было в несколько раз больше, чем наша месячная зарплата (а это где-то 180 рублей, еще до всех катаклизмов).

Тогда Скобликов и понял, что не надо больше собирать таких собраний: все перегрызутся. Стал сам все делить. А другой, самый, пожалуй, важный урок в свете дальнейших его бизнес-приключений дали японцы.

– Прекрасные люди, очень многому научили. Сетевое планирование, сетевые графики на каждый день: что сегодня сделано, насколько, почему не сделано. Это пригодилось.

Но тут началась девальвация. Были очереди за зарплатой.

– Очереди в цеху! – вспоминает Кирилл Алексеевич.– Стояли по полдня. Из столовой приносили деньги пачками: когда получаешь, заворачиваешь в платок.

Завернув деньги, ушел Скобликов из кузницы кадров. Не в платок, конечно, завернул, а в чемодан положил. Шел 1994 год.

Небольшой начальный капитал в чемодане был.

– Сначала – лоточки, торговля продуктами питания. И какие-то одни проблемы, никаких перспектив… Смутное было время, сидел думал: боже мой, ну что же я такой бестолковый? Потом годик поработал в охране, спортом занимался, да и сей час занимаюсь.

Глянув на мощный торс Кирилла Алексеевича, спрашиваю, каким видом.

– Немножко атлетической гимнастики. Штангочку подергать, побегать… А раньше – бокс. Дело-то полезное. Помогает.

После кооператива сложно было идти под чье-то начало. А сутки через трое – можно посидеть. Но не всю же жизнь охранником быть.

– Какая-то зима была сплошная,– говорит метафорами Кирилл Алексеевич.– Я положил в четыре места денежки, в одной фирме – «Свиридов» называлась – большая часть этих денежек у меня и рухнула, но в трех местах остались.

Но и эти таяли. А дети росли. И началась молочная тема. Завязался Кирилл Алексеевич с «Вимм-Билль-Данном»:

– Приехал на завод, купил молока, отвез в магазин, продал. Что-то заработал.