Нано молчала, не зная, что сказать, а я извинился, пробормотал, что должен наведаться на кухню, и оставил их вдвоем.

Я зашел в свою спальню и подошел к окну. Хотел собраться с мыслями, но мысли прыгали, не зацепляясь друг за друга. Нет, я не понимал, что случилось, но понимал, что может случиться что-то очень страшное, опасное для моей жизни. Я выглянул в окно: перед подъездом, рядом с экипажем Нано, стоял еще один экипаж, и в нем сидел незнакомый мужчина в котелке, нахлобученном на лоб. «Человек Сегеди», – подумал я. А так на улице было пустынно.

Я отправился на кухню. Арзнев Мускиа как ни в чем не бывало колдовал над кипящим котлом, а Гоги и Элизбар насупленно и сосредоточенно молчали. Мне показалось, что мое появление застало их врасплох, в их молчании была какая-то неловкость.

– Как вы объясните все это? – спросил я.

– Сами ломаем голову,– ответил Гоги.

– А он что говорил? – подал голос Элизбар.

Я передал им то, что услышал от графа Сегеди.

– Ну, и что тут такого? – воскликнул Арзнев Мускиа.– Прослышал, верно, про мой эларджи и пришел отведать... Ясно как день божий... Не думаю, чтоб твой люля-кебаб смог его завлечь!– Лаз повернулся к Элизбару Каричашвили.

– Да, это эларджи притянуло его, – согласился Гоги.

Мне стало грустно, потому что я понял: все, что нужно было сказать, они сказали без меня. И я закипел от негодования.

– Если того, что вы говорили, – воскликнул я, – вы не хотите повторить при мне, то поделитесь со мной хотя бы выводами, к которым вы пришли!

– Мы не пришли ни к каким выводам, – сказал Арзнев Мускиа.

– Но ведь Гоги ради чего-то спросил меня, есть ли в доме еще один выход?

– Ради человека, которому мы обязаны этим визитом,– ответил лаз.

– Ну! Что мы, заговорщики, что ли? – воскликнул я.– Ведь это каким надо быть преступником, чтобы сам шеф жандармов являлся за ним на дом!

Скажу откровенно, я очень волновался и пытался шуткой прикрыть свой испуг, уговорить себя и их, что нам нечего бояться.

Но они не приняли моей шутки, не тронулись мне навстречу. Арзнев Мускиа по-прежнему стоял над котлом, Гоги смотрел в пол, а Элизбар насаживал на вертел мясо, но руки его, я заметил, дрожали. Может быть, они и хотели мне что-то сказать, но никто не решался начать, каждый уступал место другому. Молчание тянулось не так уж долго, но мне на душу оно легло бесконечной изматывающей тяжестью и пробудило малодушие, испуг, предчувствие неминуемой катастрофы. Сейчас я могу назвать все своими именами – и знаю, что то была мгновенная вспышка панического страха, страха за свое благополучие. Будто кто-то швырнул сейчас об пол мою безоблачную жизнь и она вот-вот разлетится на мелкие куски. Не уверен, могла ли сила воли обуздать тот ядовитый клубок чувств...

Все кричало во мне... Да, да, вы вместе совершили что-то страшное, втянули меня в роковую бездну. Но я не хочу... Я не знаю... Я не с вами... Я не хочу страха и риска. Я не борюсь с царским строем, я вижу в нем не одно зло, вижу и добро! Я не хочу... Уходите сами и уведите эту отвратительную змею, которая из-за вас вползла в мой дом, в мою жизнь, в мою душу, в мое будущее... Кто этот человек?

– Наверно, я тот человек, Ираклий! – раздался в этот момент голос лаза.

– Ты? Какой человек? – спросил я, но мне показалось, что это сказал не я, а кто-то другой.

– Тот человек, из-за которого пришел граф Сегеди.

Знаете, меня не смутили его слова, как будто я заранее знал все, что он может сказать, будто держал их в памяти после первой встречи, семь дней тому назад. И эти несколько мгновений принесли мне опыт долгих лет жизни. В эту секунду я понял, что человек, стоящий передо мной, – прекрасен, что он не может совершить преступления против людей и мира, и, значит, он ни в чем не виноват передо мной, и Нано, Гоги, Элизбар – тоже не виноваты, что справедливость – на его стороне, а мое место там, где справедливость. И я обрел спокойствие, чувства мои подчинились разуму, а разум требовал вмешательства, такого действия, которое при этом причудливом стечения обстоятельств было бы самым уместным.

– Арзнев, – сказал я, – ты должен поступить только так, как будет лучше для тебя. Не думай о нас, мы готовы на все.

Глаза Арзнева Мускиа блеснули благодарной теплотой, но он сказал с беспрекословной твердостью:

– Я должен поступить, брат Ираклий, так, как будет лучше для всех. Я здесь не один, и я никуда отсюда не уйду!.. Мы выйдем к графу вместе! – И, чувствуя мою неуверенность и колебания, добавил: – Да, так будет лучше! – Он подошел к умывальнику, вымыл руки и, поправив полы чохи, сказал:

– Веди нас, Ираклий! Ты – хозяин!

Мы молча двинулись в комнаты.

Когда мы вошли, Сегеди поднялся со своего места. Что было делать? Я представил ему каждого. Все, как заведено, – вежливые улыбки, легкие поклоны... Очень приятно... Очень приятно...

Я попросил всех присесть, пока не будет готов стол. Опускаясь в кресло, Сегеди не сводил глаз с Арзнева Мускиа, уставился так, будто встретил старого знакомца, с которым не виделся целую вечность.

Но лаз, словно не чувствуя этого взгляда, как ни в чем не бывало повернулся к Нано: