Корова очень нужна. Но с коровой хлопотно. Можно коз держать. У него, у Валамира, три козы в хозяйстве.

— Теперь уже две, — поправил Сигизмунд. — Одна Анахрону душу отдала.

— Две, три — неважно. Главное — козы! От козьего молока — сила! Козье мясо в Вальхалле герои едят. Козлы — животные Вотана, вот так-то.

Целую песнь во славу козлов сложил Валамир.

Молоко ныне порошковое и на вкус гадкое. Выдумали — с долгим сроком хранения! А ведь там консерванты. Пишут, будто нет. А программа «Советы домохозяйкам» — Сигизмунд в машине иной раз по радио слушал — обратное утверждает.

Вот представь себе только, Сигисмундс, гнул свое Валамир, отправился наш военный вождь Лиутар на охоту. К тебе в дом по дороге заехал, истомленный. Пить хочет, силы подкрепить. Чем ты потчевать его станешь? Пакет выдашь?

— Да нет, — растерянно отвечал Сигизмунд, — в кружку ему налью.

— А в кружку откуда нальешь? — хитро щурился дед. — Из пакета? Так он тебя хорошо если на смех поднимет. Хоть с позором да живой останешься — и ладно. А то ведь и зарубить может сгоряча. Решит, что насмехаешься.

А в хуз войдет к тебе военный вождь! А ты ему вместо достойного седалища — эдакую «тубаретку»!

Последнее слово дед произносил по-русски и с особенным ядом в голосе.

Сигизмунд вел эти беседы с большим удовольствием. Стареете, Сигизмунд Борисович, ох стареете!

Один из таких разговоров был прерван звонком Натальи. Кстати, озо дед тоже не одобрял. Хочешь сказать что-нибудь человеку — так оторви задницу, войди к нему в хуз гостем и степенно побеседуй. А так издалека — что кричать! Дети малые так по огородам кричат.

Вика объясняла Сигизмунду:

— Они придают эмоциям куда больше значения, чем мы. Они даже считают, что человек думает не головой.

— А каким же местом? — пораженно спросил Сигизмунд и улыбнулся намекающе.

Вика паскудных намеков не поддержала.

— Грудью. Они гораздо более эмоциональны, чем ты думаешь. Для них не видеть собеседника — значит фактически не общаться. Без обмена эмоциями вообще никакого разговора быть не может.

Для экс-супруги Натальи отсутствие визуального контакта препятствием не являлось: своими эмоциями она легко прошибала телефонную линию.

— Ты чего не звонишь? Почему я обязательно должна тебе звонить?

— Я звоню.

— Что-то не слышно.

— У тебя все занято.

— Хотел бы — дозвонился бы. Другие же дозваниваются.

Пауза. Сигизмунд решил пойти ва-банк. Ему хотелось поскорее закончить этот суетный разговор и вернуться к неспешной беседе о благочинии. Эти беседы его расслабляли.

— Ну так что звонишь? — спросил он Наталью.

— Ты о сыне-то хоть вспоминаешь?

— Да.

— В общем так. Мне завтра надо уйти часов на пять.

— А теща? — вякнул Сигизмунд.

— Что теща? Почему чуть что — теща? — взъярилась Наталья. — У ребенка есть отец или нет? Почему я должна постоянно просить мою мать? Мне уже стыдно…

— Слушай, а ты за Евгения-то замуж еще не вышла?

Наталья сделала вид, что не расслышала вопроса.

— Завтра у Евгения лекция. В закрытом обществе. Туда допускают только продвинутых.

— Пойти хочешь, что ли? — осведомился Сигизмунд, неосмотрительно зевнув.

— Не твое дело! Чтоб завтра в одиннадцать забрал Ярополка.

— Я не могу. Я завтра занят.

— Ты всегда занят. Пускай ребенок у отца побудет.

— Я не могу. У меня совеща… люди! Тут, — добавил он.

— Слушай, что ты как маленький! Лясы точить с кем ни попадя — у него время есть! Знаю я твоих «людей»! Не попрыгаешь лишний раз со своей лысой в койке — не умрешь!

— Знаешь что? — грозно начал Сигизмунд.

— Не знаю! — отрезала Наталья. — Чтоб в одиннадцать…

— Да сыро же! Что мне с ним — пять часов по улицам гулять? А у меня дома ему скучно…

— Своди его куда-нибудь. В музей. И покормить не забудь. И носки посмотри, чтоб не сырые… Я смену дам. В пять вечера я к тебе заеду и заберу его. Будь дома. И чтоб никаких «людей»!

И не дожидаясь ответа, положила трубку.

Сигизмунд никогда не был яростным посетителем музеев, поэтому самая идея Вики провести день в Эрмитаже вызвала у него кислый привкус во рту. В последний раз он был в Эрмитаже школьником. Тогда еще посетителям выдавали мягкие уродливые тапочки. Тапочки лежали кучей в большом деревянном ящике возле гардероба. Надо было долго рыться, чтобы найти пару хотя бы сходных. Все они были чудовищно больших размеров. Это чтоб не портились прекрасные паркетные полы.