Сигизмунд неожиданно заорал дурным голосом и рванул дверь на себя.

И еле успел отшатнуться!

Сознание зафиксировало ужасное, залитое кровью лицо огромного мужика, волосатого, как йети. Над головой Сигизмунда взметнулось что-то сверкающее.

Спасибо тренажерной молодости — откуда что взялось? — Сигизмунд успел блокировать падающую с потолка молнию разводным газовым ключом. Нестерпимое пение металла и сноп искр, брызнувших прямо в лицо, заставили Сигизмунда зажмуриться. Но только на миг.

С ужасным ревом откуда-то из темного угла поднялся исполинский зверь. Испуская низкое горловое рычание, он обрушился на йети, впился когтями ему в шею и щеки и вместе с ним опрокинулся на спину. Молния выпала из руки йети, описала в воздухе сверкающую дугу, вонзилась в паркет и низко загудела, как шмель.

Сигизмунд стоял, тяжело дыша и держа ключ в обеих руках.

Оба чудовища боролись на полу. Их огромные ноги, дергаясь в воздухе, то и дело с силой били по шкафу. Шкаф трещал и грозил повалиться.

Наконец зверь оседлал поверженного йети и, поставив локти возле ушей упавшего, пригвоздил его к полу. Йети бился и орал:

— Хири ут! Хири ут!!!.. Ик'м ин замма вальхаллам! Ик'м ин химинам! Хири ут!

— Ни-ии, нии!.. — твердил зверь.

Сигизмунд медленно опустил разводной ключ, коснувшись им пола.

И тут он увидел наконец, ЧТО именно, покачиваясь, застряло между паркетин.

Это был длинный тяжелый меч. Не двуручник, но достаточно длинный.

Чудовища, лежа друг на друге, хрипло переводили дыхание.

— Ик'м ин замма вальхаллам, — потерянно повторял йети, мотая лохматой башкой.

— Нии, ни-ии, — уговаривал зверь. — Афлет имма.

Сигизмунд выронил ключ.

Оба чудища обернулись на звук, закопошились на полу и встали на ноги.

Оказались огромного роста, широченные в плечах. Сигизмунд — и сам не маленький — рядом с ними вдруг почувствовал себя недомерком. Может быть, даже и не в росте дело. От пришельцев веяло дикой, первобытной силой. Не привыкли они съеживаться, утрамбовываться.

Ножищи в чунях с ременной оплеткой. Сорок пятого размера чуни-то, не меньше.

Чего им надо? Откуда они взялись? Чего хотят? И, главное, как от них избавиться?

Блин, ведь убить могли! Ведь действительно убить могли. Сигизмунда запоздало затрясло.

Мужики стояли молча и неподвижно. Может, за Лантхильдой пришли? Или мстить?

Долгополые рубахи навыпуск. У одного — безрукавка мехом наружу. Пояса с бляхами на все брюхо. Ножи.

А морды-то, морды! Один наискось пятерней рожу кровью вымазал. Рука оцарапана — вон, на пол капает.

Глаза светлые, водянистые. Туповатые как будто. И холодные-холодные. Убьют — и не поймут.

Тот, что с перемазанной рожей, — рыжеватый. Коты такими рыжеватыми бывают.

У второго патлы как солома. Как грязная солома. Давно не мытая и, видимо, давно не чесаная.

— Вы что, мужики? — немеющими губами пробормотал Сигизмунд. — Нет здесь ее… Исчезла… Не моя вина…

И осекся, чувствуя, что лепечет и вообще выглядит жалко.

А мужики продолжали сверлить его испытующими взорами.

Сигизмунд собрался с духом, подавил неуместную дрожь и рявкнул:

— Эй, вы! Лантхильд — хвор?

Великаны переглянулись. На их лицах проступило искреннее изумление. Можно подумать, только что у них на глазах обезьяна заговорила по-человечески.

Потом тот, что с желтыми волосами, тяжко обронил:

— Лантхильд ист ин замма хузам.

И скрестил руки на груди, слегка выпятив вперед живот.

Очень монументально. У Сигизмунда так явно не получится.

И снова наступило тягостное молчание.

Тоска, отступившая было перед лицом смертельной опасности, вернулась к Сигизмунду и стремительно росла. Он почувствовал себя в осаде. Анахрон осадил его в его же собственном доме.

Может, лунница их притянула? Почему тогда не Лантхильду? Пока не поздно, надо перехватить инициативу. Нам бы ночь простоять, а утром — звонить Никифоровичу. И отгружать перемещенных. Пусть натурализует. Или пусть старому пердуну Шульце или Шутце — как его — в Боливию «молнию» отбивает. Мол, приезжай, партайгеноссе, на этот раз твоих принесло. Арийцев с лошадиными мордами.