— Я пропущу еще сотню мелких грехов и перейду сразу к сегодняшнему дню.

Ли не шелохнулась, но явно вспомнила о недавних событиях — об этом свидетельствовал яркий румянец на ее скулах.

В голосе Адриана зазвучало искреннее раскаяние:

— Ли, мне очень жаль, что ты увидела… то, что увидела.

— Но насколько я понимаю, ты ничуть не жалеешь о собственном поступке?

— Я не сделал ничего дурного, — возразил Адриан, — то есть не совсем так… — Ли скептически приподняла бровь. — Признаюсь, мысль о борделе принадлежала мне.

— А о «клетках»?

Адриан пожал плечами:

— Мы придумали их совместными усилиями.

— Весьма… творческий подход к делу, — заметила Ли. — А перья были настоящими?

— Да, то есть нет… по правде говоря, не знаю. — Он тяжело вздохнул. Судя по удовлетворенному блеску глаз, его растерянность польстила Ли. — В подробности я не вникал, — объяснил Адриан, надеясь пропустить их, — И уж тем более я не хотел, чтобы эта женщина…

— Ласкала тебя? — подсказала Ли, заметив его колебания.

— Вот именно. Я намеревался только побеседовать с ней…

Ли вновь вскинула брови.

Не обращая внимания на ее гримасу, Адриан продолжал:

— И когда я уже известил ее, что беседа закончена, вдруг… вошла ты. Клянусь, Ли, к тому времени я уже решил отказаться от своих замыслов и закрыть Дом птиц прежде, чем он откроется.

— Но почему? — Адриан задумался: и правда, почему? — Почему ты решил закрыть его? Потому, что вдруг понял всю нелепость этой ребяческой выходки? Полагаю, так оно и было. Признайся, ты просто хотел выставить на посмешище влиятельных попечителейт-нопавшихся на твой крючок! Я права?

— Почти, — пристыженно сознался Адриан.

— И ты передумал потому, что вдруг понял: в этом нет ничего смешного или забавного?

Помедлив, Адриан грустно улыбнулся:

— Ты опять права.

Ли просто смотрела на него, ожидая продолжения.

— Теперь я все понял. Знаю, я должен был объяснить тебе, но… — Он глубоко вздохнул и крепко сжал ее пальцы. — Я решил, что отныне никогда не обману тебя;

— Насчет Дома птиц ты почти не солгал, — вымученно-безразличным тоном отозвалась Ли.

— Почти, — согласился Адриан. — Сегодня днем ты сказала, что ошиблась, решив, будто я изменился, а я приехал, чтобы объяснить: нет, ты не ошиблась, я и вправду стал другим. Я вооружился длинным списком доводов, чтобы доказать свою правоту. Но я все тот же.

Пальцы Ли напряглись, но она не высвободила руку. Для Адриана ее пальцы стали подобием барометра. Теперь он держал их свободно, замечая малейший трепет.

— Я тот самый человек, который на руках отнес тебя в церковь и женился на тебе, не спрашивая согласия, тот самый, который предавался любви с тобой, зная, что ты мечтаешь не об этом. — Он поднял руку, не давая Ли возразить. — В глубине души мне и сейчас кажется, что Дом птиц был бы блестящей местью своре чванливых лицемеров. Но я отказался от своих планов не ради них или самого себя, а ради одной тебя. Я вдруг понял, как воспринимаешь мою затею ты, как ты при этом чувствуешь себя, а это мне небезразлично. Больше я никогда и ничем не обижу тебя. Это правда, любимая. Я не только отказался от одного плана, но и решил изменить множеству своих привычек, чтобы ты была счастлива.

Руки Ли похолодели.

— Это весьма любезно с твбей стороны, — сухо произнесла она, — но я вовсе не намерена ограничивать твою свободу. Поэтому я…

— Верно, — прервал он. — Я неудачно выбрал слова. Просто я пытаюсь объяснить, что прежняя жизнь утратила для меня смысл. Но сам я ничем не лучше, чем был раньше. Разница лишь в одном: ты вызвала во мне делание измениться, стать лучше, чем прежде, хотя бы предпринять попытку…

— О, Адриан! — Ли придвинулась ближе, коснулась его запястий, затеребила отделку манжет.

Видя совсем рядом ее нежные и манящие губы, Адриан с трудом сосредоточился.

— Во время скачки под дождем в темноте я успел о многом подумать. Я понял, что моя жизнь похожа на калейдоскоп. Разноцветные осколки в ней уже есть, но чтобы сложить из них узор, чтобы я вновь ожил, понадобилась ты. — Он взял ее за локоть. — Неужели ты не понимаешь. Ли? Вот почему я бросился за тобой вдогонку — я просто не мог с тобой расстаться. Изменился не я, а все, что окружало меня, — и это благодаря тебе.

Он прильнул к ее губам — легко, осторожно, хотя и знал, что Ли не станет противиться. Проведя губами по ее щеке, он пригладил ее волосы, стараясь справиться с вихрем чувств.

— Еще недавно мне казалось, что нет боли, сильнее той, которую причиняет предательство любимого человека, — продолжал он хриплым голосом, касаясь губами уха Ли. — Но сегодня я узнал, что есть и другая, нестерпимая боль. Ее чувствуешь, когда расстаешься с любимым человеком и понимаешь, что в этом виноват только ты сам.