— Сухие спазмы?

— Звучит очаровательно.

— Совсем как ты, любимая. Очаровательная и совершенно зеленая. Если этот горшок тебе больше не нужен…

Алек, не договорив, подхватил ее на руки, понес к постели, уложил и сел рядом. На лоб Джинни легла прохладная рука.

— Никак не могу поверить, что ты, прирожденный моряк, и вдруг страдаешь морской болезнью.

— Это не морская болезнь.

— Тогда что? Съела что-то за ужином?

— Нет, боюсь, что виновник — ты, если хочешь знать правду.

— Я?!

Алек долго недоуменно смотрел на Джинни и наконец расплылся в широкой, по-мужски самоуверенной, совершенно непростительной улыбке.

— Хочешь сказать, что забеременела?

— Не знаю. Думаю, что да.

Алек немного помедлил, размышляя:

— У тебя не было месячных, по крайней мере с тех пор, как мы в первый раз любили друг друга… после того как я начал новую жизнь. Я попрошу доктора Прюитта осмотреть тебя, хорошо?

— Нет. Не желаю, чтобы он что-то делал со мной.

Почувствовав новую волну тошноты, Джинни схватилась за живот.

— О Джинни, мне так жаль. Морское путешествие и беременность…

— Постараюсь выжить.

— Знаю, ты слишком упряма для чего-то другого. Какой у тебя срок, не знаешь?

— Думаю, ты наградил меня ребенком еще до того, как мы поженились, дьявол тебя забери.

— Настоящий мужчина! Неужели я настолько силен, что взял твою девственность… жаль, что не помню этого… и посеял в тебя свое семя, словно трудолюбивый фермер, и все за такое короткое время! Могуч и силен! Никаких сомнений!

— Будь у меня силы, врезала бы тебе хорошенько в живот!

— Ничего подобного ты не сделаешь, а вместо этого будешь спокойно лежать и отдыхать. Пойду спрошу доктора Прюитта, какая пища для тебя сейчас лучше всего, может, он сумеет дать совет, хорошо?

Джинни кивнула, чувствуя себя слишком ужасно, чтобы связно думать.

— С тобой ничего не случится. Я точно знаю, что делать, когда начнутся роды. — И тут же замер, нахмурив брови. — Почему я уверен, что знаю все о родах?

Джинни неловко поежилась:

— Думаю, ты чувствовал себя очень беспомощным, когда умерла первая жена. И как-то, познакомившись с арабским лекарем, постарался научиться у него принимать роды. Какая-то часть твоего мозга все помнит, и сейчас это вырвалось наружу.

— Ненавижу! Ненавижу себя! — Алек с силой ударил кулаком по бедру.

— Папа, что случилось?

Алек оглянулся на Джинни и поманил к себе дочь:

— Подойди сюда, Холли.

Девочка, поколебавшись, нерешительно шагнула в каюту.

— Иди сюда, — повторил Алек, похлопав себя по ноге. Малышка взобралась на колени отца, и тот прижал ее к груди.

— Я слыхала, как Пиппин сказал мистеру Питтсу, что это ужасно странно, но ты стал забывать самые обыкновенные вещи, обо всем спрашиваешь, даже о том, что должно быть твоей второй натурой. Но тут он увидел меня, и лицо у него при этом… не представляешь, как смешно он выглядел!

Алек грязно выругался, но тут же застыл от ужаса, не сводя глаз со своей слишком внимательной дочери.

— Все в порядке, папа. Если хочешь говорить плохие слова, я не возражаю.

— Ты слишком терпелива, Холли. Но это правда, я действительно ничего не помню. Меня ударило по голове обломком мачты во время урагана.

Малышка, склонив голову набок, вопросительно взглянула на отца:

— И меня тоже не помнишь?

Алек хотел солгать, но по своему короткому опыту общения с дочерью понял, что это бесполезно — слишком уж она проницательна. Возмутительно проницательна.

— Не помню.

— Но он скоро поправится, Холли, — поспешно вмешалась Джинни, прислонившись к изголовью койки. — Папа и меня не помнит. Зато вспоминает разные мелочи, с каждым днем все больше, и людей, с которыми встречался раньше, в прошлом. Нужно только немного подождать, и, думаю, он и нас узнает.

Холли, ничего не ответив, долго изучала лицо отца, потом медленно подняла голову и погладила его по щеке:

— Все будет хорошо, папа. Я расскажу о себе. А если что-нибудь понадобится, только попроси.

— Спасибо, — пробормотал Алек, вновь поражаясь этому маленькому созданию, плоти от плоти его. — Кажется, мне очень повезло с женой и дочерью.

Холли, немного помолчав, обратилась к мачехе:

— Жаль, что ты себя плохо чувствуешь, Джинни, но миссис Суиндел говорила доктору Прюитту, что все это естественное состояние и не стоит даже расстраиваться.