— Ни к чему, мой мальчик. Это мое проклятое сердце, знаете ли. Я уже не так бодр, как когда-то. Врачи требуют, чтобы я все делал медленно и не напрягался, и это чертовски выводит меня из себя, но ничего не поделаешь, нужно же как-то жить. Берите под руку Джинни и ведите к столу. Мозес, иди сюда!

— Интересно… — начал Алек, глядя на мисс Пакстон, величаво шагавшую рядом с ним.

— Что именно, сэр?

— Насколько похожи вы и брат. Нет, беру обратно свои слова. Мистер Юджин Пакстон кажется очень серьезным и крайне наивным молодым человеком, несмотря на почтенный двадцатитрехлетний возраст. Кстати, сколько вам лет?

— У женщин об этом не спрашивают.

— Разве? Возможно, если леди достаточно пожилая, и к тому же старая дева… простите, не стоит об этом. А теперь насчет Юджина. Кроме всего прочего, он еще обладает всеми задатками повесы. Не представляете, как он смутил меня своими непрестанными разговорами о своих завоеваниях. Боюсь только, он весьма неразборчив. Не считаете, что я мог бы взять его… э-э-э, под свое крылышко и дать несколько мудрых советов?

У Джинни чесались руки влепить ему пощечину. Это она обладает всеми задатками повесы? Как он мог валить с больной головы на здоровую, ведь сам пытался втянуть ее в непристойную похвальбу…

— Думаю, сэр, Юджин весьма оценит вашу доброту. Возможно, он далеко не так опытен, как намекает, хотя никогда не признается мне в чем-то подобном. Правда, по-моему, такие вещи должны обсуждаться между джентльменами.

— Не в присутствии леди?

— Совершенно верно. Садитесь, пожалуйста, сэр, справа от отца. Ну, Мозес, что Ленни приготовила для нашего гостя?

— Начнем с супа из телячьей головы, мисс Джинни.

— Весьма угрожающее название.

— Это очень вкусно, — заверила Джинни, стараясь не улыбаться. — Честное слово.

— Телячьи отбивные с французской фасолью и тушеная говяжья вырезка с репой и морковью.

— Звучит гораздо более привлекательно.

— Коронные блюда Ленни, нашей кухарки, особенно телячьи отбивные.

— Что ж, если телячья голова меня не прикончит, завтра начну трудиться над образованием мистера Юджина, прямо с утра. Как по-вашему, он успеет вернуться от одра болящего дяди?

— Вполне вероятно.

— Надеюсь, простое недомогание, а не смертельная болезнь?

— Нет, дядя просто немного нездоров.

— Превосходно. Значит, Юджин не устанет. У меня предчувствие, что ему крайне понравится первый урок.

Джинни отчаянно хотелось узнать, что именно имел в виду барон. Вид у Алека Каррика был ужасно коварный. Но она придержала язык и поднесла к губам ложку с супом из телячьей головы.

Обед был превосходен. Алек, насытившись, облокотился о спинку кресла, задумчиво вертя в длинных пальцах тонкий хрустальный бокал.

— Могу я предложить вам яблоки со смородиной, запеченные в тесте?

— Нет, мисс Пакстон, ни в коем случае. Он ничего больше не сказал, лишь выжидающе глядел на нее. Джинни была совершенно сбита с толку. Может, предложить еще бисквита?

Наконец Джеймс Пакстон откашлялся и мягко сказал дочери:

— Джинни, дорогая, не хотела бы ты оставить джентльменов одних, за портвейном и сигарами?

Алек едва сдержался, чтобы не расхохотаться вслух. Сначала Джинни недоуменно огляделась, потом удивленно подняла брови и наконец взбешенно поджала губы. Очевидно, она не привыкла ни к чему подобному.

— Но я…

— Мы скоро увидимся, мисс Пакстон, — заверил Алек столь же покровительственным тоном, как викарий, увещевающий карманного воришку. — Нам с вашим отцом нужно кое-что обсудить, и я не смею утомлять скучными делами такую хорошенькую головку, как ваша.

«Будь у нее в руке пистолет, — подумал Алек, — не задумываясь бы его разрядила». Теперь в походке уже не было зазывного покачивания бедрами. Девушка удалилась твердым шагом, захлопнув за собой дверь.

В продолжение всего обеда мистер Джеймс Пакстон внимательно изучал лорда Шерарда и был вполне доволен тем, что увидел. Он считал молодого барона умным, образованным, но, к сожалению, чересчур уж красивым, что даже вредило ему. Джеймс никогда не видел, чтобы Джинни так смотрела на мужчину, и чувствовал одновременно тревогу и облегчение. Но Алек Кар-рик обращался с ней с добродушным дружелюбием, а иногда даже поддразнивал девушку и подшучивал над нею. Если Джеймс не ошибается, барон просто не видит в ней женщины! Что ж, сама виновата! Когда Джинни вернулась днем домой, не успев переодеть мужской костюм и громко жалуясь на судьбу, Джеймс не смог сдержать смеха.

— Поймалась в собственный капкан, Джинни. Пора признать это и покончить с обманом. Не пытайся одурачить такого человека, как барон Шерард.

— Одурачить его ничего не стоит, — раздраженно отрезала она. — Кроме того, отец, выбора все равно нет. Придется Юджину стать сегодня Вирджинией.

Джеймс Пакстон просто не знал, что думает барон о верфи и о его сыне-дочери. Сделав знак Мозесу налить портвейна, он отпустил дворецкого:

— Сам я не курю, но не хотите ли манильскую сигару, милорд?