Она шмыгнула и коснулась мокрой щекой его руки. Рыцарь почувствовал, как горячая влага упала ему на ладонь.

Дольше Грэлэм не мог этого выносить. Развязывая ее руки и освобождая ноги, он мысленно поносил себя, называя ничтожным и слабохарактерным ублюдком, но тем не менее продолжал растирать ее онемевшие члены, стараясь восстановить кровообращение.

Теперь тело его жены напоминало куклу, набитую соломой, а ее рыдания сменились непрекращающейся икотой.

Де Моретон поднялся.

— По крайней мере ты вернулась, — сказал он, — уж не знаю, по какой причине.

— Я никуда не убегала, — упрямо повторила Кассия, но ее голос звучал бесцветно, даже как-то безжизненно.

Грэлэм отвернулся и быстро принялся одеваться, бранясь, не в силах, умерить дрожь в руках. Он направился к двери, остановившись только, чтобы бросить через плечо:

— Ты — госпожа Вулфтона, миледи. Надеюсь, ты позаботишься о том, чтобы еда была приготовлена прилично. Вставай и принимайся за дело.

До него донесся изумленный вздох жены — она судорожно втянула воздух. Рыцарь добавил грубо:

— Вымойся. От тебя разит лошадиным потом. «И страхом», — подумал он. В самом деле, от нее исходил запах страха.

— Вы побили ее? — спросил встретивший его во дворе Гай. Грэлэм фыркнул.

— Если бы я и убил ее, это было бы вполне заслуженно, — сказал он, холодно смерив взглядом своего вассала.

— Милорд, она сказала правду. Она — сама честность. Если даже я это вижу, то уж вы, ее муж, не можете быть к этому слепы и глухи.

— Гай, ты глупец, — устало возразил Грэлэм, забыв в этот миг о ревности, — ожерелье пропало.

— Ожерелье, добытое в лагере Аль-Афдаль?

— Да. — В сердцах Грэлэм пнул подвернувшегося под ноги поросенка. — Черт бы ее побрал, — добавил он тихо, — я бы подарил его ей.

Гай внимательно изучал лицо своего господина. «Он страдает!» Рыцаря смутила эта догадка. Ему не часто приходилось видеть, чтобы Грэлэм переживал из-за женщины. Гай не стал продолжать разговор, потому что хотел подумать и во всем разобраться. Если Кассия не брала драгоценного ожерелья, то тогда кто? Ответ напрашивался сам собой.

Вечерняя трапеза, пусть не слишком изысканная, была вкуснее, чем в те дни, когда Кассии не было в замке Вулфтон. Теперь распоряжения леди де Моретон казались заученными и механическими. Она вяло отмечала про себя, что во взглядах некоторых домочадцев сквозили беспокойство и жалость. Другие смотрели на нее с изумлением. Нэн оглядывала хозяйку нагло и торжествующе. Кассии было все равно.

Ее молчаливость во время ужина была воспринята многими слугами как должная реакция на наказание мужа. Она старалась избегать встречаться глазами с хозяином Вулфтона, потому что не хотела прочесть недоверие или даже ненависть в его взгляде. Ела она мало, не в силах проглотить то, что клала себе в рот.

— Гляди, зачахнешь, если все время будешь кукситься и дуться.

Кассия резко повернула голову к мужу, услышав насмешку в его тоне.

— Я не дуюсь, — ответила она и тут же добавила, стараясь быть честной: — Во всяком случае, пытаюсь не дуться.

— В таком случае ешь. — Де Моретон долго и внимательно смотрел на жену, потом добавил, растягивая слова

— Когда я сказал, что ты чуточку поправилась, я вовсе не имел в виду, что теперь ты стала выглядеть сносно. Едва ли ты похожа на настоящую женщину.

Кассия вздрогнула: так вот почему Грэлэм отказался от мысли овладеть ею! Он нашел ее отталкивающей, не смог заставить себя взять ее, даже несмотря на обуревавшую его ярость…

Она знала, что ей следовало бы прийти в восторг, но вместо этого на ее густых ресницах повисли слезинки.

— Если ты будешь лить слезы при всех, я в самом деле дам тебе повод плакать.

— Уже дал, — ответила Кассия, стараясь подавить ненавистную слабость.

— Ты меня удивляешь, миледи, — Грэлэм откинулся на стуле и скрестил руки на груди, — ты забываешь об осмотрительности.

Она не ответила, только молча уставилась в свой кубок с вином.

— Возможно, я верну тебя отцу. По крайней мере твое отсутствие принесет мне некоторый покой и облегчение. Он знал, что ответ не замедлит последовать, и не ошибся.

— Пожалуйста, не делай этого.

— Ах, ты готова на все, только бы спасти отца и не потерять Бельтер! Этот человек, который был так любезен с тобой, который так жалел тебя, это он сказал, что вернуться в Бельтер означает потерять все?

— Да, и я не скрыла это.