Он остановился, соображая, что же делать. Кто-то налетел на него с разбегу. Это был высокий.

— Извините!

Он явно боялся потерять Петра в уличной толпе и потому шел за ним почти вплотную.

— Это я виноват, — вежливо ответил Петр.

Он кивнул на фотоаппарат:

— Такая досада! Сорвал пленку. Придется возвращаться в отель.

— Зачем же в отель… Высокий покрутил головой:

— Вот же есть фотография!

Действительно, метрах в тридцати на противоположной стороне улицы висела вывеска — «Фотоателье».

Только тут Петр вспомнил, ради чего, собственно, предпринята им эта прогулка! И мысленно решил, что, если бы даже пленка в действительности не сорвалась, ему стоило бы это придумать.

Теперь, по крайней мере, этот местный Шерлок Холмс не увидит ничего подозрительного в его визите в фотографию.

Хозяин — опять же южанин! — Петр больше не удивлялся — южане были здесь всюду, где требовались специалисты, — оказался понятливым.

Он охотно согласился переснять письмо доктора Смита. Затем осторожно перемотал пленку, перезарядил камеру.

Письмо доктора Смита он небрежно сунул в кипу документов, видимо уже приготовленных для пересъемки.

— К вечеру будет готово, са.

— А пораньше?

— Много работы, са.

Делать было нечего, и Петр, немного помедлив, кивнул:

— Ладно.

Яркое ослепительное солнце резануло глаза, когда он ступил на тротуар. Высокого уже не было.

Нищий-слепец, сидевший у двери фотографии, поднял голову и запричитал:

— Пенни, батуре… Батуре, пенни!

Кряхтя, он поднялся и потащился за Петром, легонько постукивая кривой палкой по твердой земле.

Улица упиралась в просторную площадь перед мечетью, величественным сооружением в нарочито мавританском стиле. Это скорее даже был дворец с невысокой башней посредине, увенчанный большим зеленым куполом. Два шестигранных минарета, дважды опоясанных круглыми балкончиками, возвышались по углам фасада.

Все здание окружала невысокая желтая стена с воротами в мавританском стиле, закрытыми железными решетками. Яркий солнечный свет заливал площадь, мечеть. Небо было чистым, акварельно-голубым, без единого облачка.

За оградой высились раскидистые деревья, протянувшие густо-зеленые ветви за стену. В их тени сидело несколько стариков, лицом к другой стене — высокой, беленой, с крепостными зубцами.

Петр медленно обошел мечеть, фотографируя ее со всех сторон. Решетка ворот оказалась приоткрытой. Петр заглянул туда.

Двор мечети, вымощенный цементными плитами и чисто выметенный, манил прохладой.

— Батуре!

Еще не дряхлый одноглазый старик, сидевший на бетонных ступеньках у входа в мечеть, махнул рукой:

— Батуре!

Петр вошел. Старик встал и заковылял ему навстречу.

— Хочешь наверх? — спросил он на ломаном английском языке. — Наверх? Снять картинку, а?

Он хитро подмигивал единственным глазом — второй у него был закрыт коричневым, дряблым веком.

— А можно?

— Можно, можно, — торопливо закивал старик. — Давай пропуск.

— Какой пропуск? — удивился Петр.

— А вот какой!

Старик протянул ладонь, на которой лежал мятый и грязный листок бумаги в клеточку, вырванный из ученической тетради. На листе что-то было написано арабской вязью и стояла замысловатая печать.

— Кто же дает такие пропуска?

Старик опять хитро подмигнул своим единственным глазом:

— Султан…

Его лицо приняло плутовское выражение. Петр рассмеялся:

— Извини, папа.

— Постой! — встревожился старик и протянул сухую руку: — Три боба…

Петр отсчитал ему в ладонь три шиллинга.

— Иди.

Старик кивнул на небольшую дверцу в стене.

Петр сделал несколько шагов и остановился. Рассказ учителя не выходил у него из головы с того самого момента, когда он увидел зеленый купол мечети.

— Папа…

Петр сунул руку в карман, вытащил несколько монет и позвенел ими в горсти. Старик весь подался вперед.

— А раньше… была здесь мечеть? — спросил Петр, подбрасывая монеты на ладони.

— Была, была, — поспешно закивал старик, жадно следя за сверкающими кружками металла. — На этом самом месте.

— А куда же она делась?

Старик рассмеялся хриплым дрожащим смешком.

— Аллах дал, аллах взял. Пришли батуре и…

— Разрушили?

Старик отрицательно покачал головой.