Шрифт:
Парни опять замолчали, но Петр чувствовал, как пристально вглядываются они в темноту улиц, по которым он гнал машину.
— Стоп! — сказал высокий, когда они подъехали к воротам «Сентрала». — Мы выйдем здесь. Спасибо.
И когда Петр остановил машину, он наклонился к нему, весело подмигнул и вполголоса сказал:
— До свидания, товарищ!
Петр все еще крутил головой, когда, оказавшись уже вне машины, парни вдруг поклонились в пояс и громко заорали, как орали нищие на улицах Каруны:
— Да поможет тебе аллах, батуре! Добрый ты человек, батуре!
И пропали в темноте.
ГЛАВА 32
Петр все еще сидел в кресле с кусками льда, завязанными в платок и приложенными к затылку, куда угодила банка с песком, когда в его номере зазвонил телефон.
Он с трудом повернул голову и взял трубку.
— Алло!
На том конце провода молчали.
— Алло! — повторил Петр. — Ну говорите же!
Опять молчание. Петру было слышно, как кто-то прерывисто дышал. И Петру, несмотря на боль, стало вдруг смешно; он рассмеялся прямо в трубку:
— Ну и черт с вами!
— Товарищ… Николаев? — заговорила трубка голосом Гоке… — Это… вы?
В голосе была растерянность.
— Вы… дома?
— Гоке, а как бы я с вами мог говорить, если бы меня не было?
— Прошу прощения, — вдруг вмешался другой голос, сухой, официальный. — Телефон отключается на час. Как предупреждение, что до забастовки осталось три дня. Извините за причиненные неудобства.
Телефон щелкнул и онемел.
— Однако…
Петр на минуту даже забыл про рану:
— Здорово они разворачиваются!
Но рана сейчас же напомнила о себе тупой, ноющей болью.
Петр нажал кнопку, вызвал стюарда и заказал еще льда.
Фотокопии письма доктора Смита лежали перед ним на туалетном столике. Чтобы забыть о боли, Петр еще раз принялся перечитывать неровные строчки.
В дверь постучали.
— Войдите, — крикнул Петр, ожидая увидеть стюарда с новой порцией льда. Но в комнату вошел Роберт Рекорд.
Теперь он был совершенно трезв — по крайней мере, держался твердо и уверенно.
— Что с тобой? — встревоженно спросил он прямо с порога. — Ты ранен?
Он торопливо подошел к Петру, отвел его руку с платком от раны.
— Чепуха! — попытался улыбнуться Петр.
— Чепуха?
Роберт быстро подошел к умывальнику и принялся намыливать себе руки:
— Чем это они тебя?
— Банкой… консервной. Только вместо консервов — консервированный песок.
— Не паясничай! Здесь столько всякой заразы… Он подошел к Петру:
— Ложись на кровать! Голос его был тверд.
— С этой царапиной… — попытался было протестовать Петр. Но австралиец схватил его за плечи и повел к кровати. Руки его были сильными и цепкими, как клещи. Сопротивляться ему было бесполезно.
Затем, несмотря на слабые протесты Петра, австралиец извлек из кармана плоскую металлическую коробку. В ней оказался ватный тампон, бинт, пузырек прозрачной жидкости и пластмассовый шприц. В комнате запахло аптекой.
Роберт быстро и ловко промыл рану вонючей жидкостью из пузырька, наложил тампон, сделал повязку.
— А теперь подставляй зад.
С этими словами он стащил с Петра брюки и ловко всадил ему в ягодицу иголку.
Через минуту он отбросил уже пустой шприц в корзину для мусора.
— Все! Следующий! Петр натянул брюки.
— Сколько за визит, док?
— Э… Пустяки! Сочтемся на том свете уголечками! — в тон ответил австралиец и усмехнулся. — Давненько мне уже никого не приходилось врачевать. После Вьетнама-то…
Он вздохнул и сел в кресло около кровати.
— Послушай! — вдруг приподнялся на локте Петр. — А откуда ты узнал…
— Что на тебя было нападение?
Петр смотрел на него с любопытством.
— На черта тебе нужно было все это там, на дороге из университета? — неожиданно спросил Роберт.
Он грустно покачал головой.
— Они… погибли?
В груди у Петра похолодело.
— Нет. В больнице.
Австралиец с любопытством смотрел на Петра, словно видя его впервые.
— Так вот ты, оказывается… какой! — задумчиво произнес он.
— Какой? — откликнулся Петр.
Роберт встал, подошел и сел на кровать в ногах у Петра.