Она так глубоко задумалась, что вздрогнула, когда услышала голос однокурсника:

— Вязникова, уснула, что ли? Подъем! Лекция кончилась.

Катя неожиданно сообразила, что это была первая лекция, на которой она не вела конспект. Фыркнув в сторону однокашника для проформы, Катерина вышла.

Накинув в гардеробе зимнее пальто, она очутилась в промозглом питерском феврале. Машина стояла на парковке. За три минуты, потраченные на путь к машине, холодный ветер выдул из Вязниковой все тепло, и она продрогла до самой последней косточки. Модные сапожки-чулки немедленно промокли от сырого снега. Одежда по моде, как ни крути, не предназначалась для сколь-либо серьезных холодов.

Впереди ее ждала дорога длиной около часа. Хотя если все сложится удачно, то, вполне возможно, она даже успеет поужинать со всеми. Катя завела старый, неопределенного цвета «ситроен» и тронулась в путь. Автомобильные дворники лихим китайским бойцом отмахивались от летящего снега.

Катерина поежилась. Разговор с родителями нельзя было откладывать на завтра. Да и вообще не следовало переносить. Лучше сразу отмучиться. Где-то на самом краю сознания мелькнула мысль, что неплохо было бы и будущего папашу уведомить. Но эта идея испарилась так же быстро, как и появилась на свет. Вадим ничем ей помочь не мог. Да и вряд ли бы захотел.

Единственный вопрос, на который она до сих пор не могла ответить, это — хочет ли она ребенка или же от этой идеи следует пока отказаться?

С одной стороны, она сама виновата. Или не сама?

Мысли путались, цеплялись за какие-то малозначительные факты и норовили сорваться на истерическое: «Мы же предохранялись!»

Катя выехала за город и вздохнула с облегчением. Ее всегда нервировали запруженные машинами перекрестки, где движение превращалось в пародию. Нельзя сказать, что Катерина не любила Питер. Нет. Но с молоком матери она впитала незыблемую истину: человек и его семья должны жить в доме на своей земле. Этой догме следовала вся ее семья, наследовавшая землю на майоратной основе. От отца к сыну.

А это значило, что Дом Вязниковых никогда не будет пуст.

Но вот уже приветливо мигнули огоньки гаражных ворот, дернулась и поползла вверх решетка. Катя загнала машину в гараж. И пока пробежалась до входной двери, замерзла окончательно.

В доме Катерина тут же уловила запах печеностей.

«Что-то вкусненькое», — подумала она. Желудок радостно зашевелился.

Бабушка хлопотала около плиты, громыхая посудой. Катя разделась и прокралась на кухню.

— Ку-ку! — громко сказала она.

— А, привет! — не отвлекаясь от противня, ответила бабушка. — Переодевайся скорей и спускайся. Скоро ужинать будем. Родители уже дома.

— Я знаю, видела их машины в гараже, — ответила Катерина и поднялась к себе. Она нерешительно остановилась на лестничной площадке. Но потом, отбросив колебания, направилась к родительской комнате.

— Заходи, кто там, — ответил на стук отец.

— Это я, — сказала Катя, проскальзывая в дверь. Вязников-старший в домашней одежде, освещенный золотым сиянием настенного бра, сидел у маленького журнального столика и перебирал эскизы. Катя чмокнула его в макушку. — А мама где?

— В ванной. Что-то делает с лицом, — рассеянно ответил отец. — Ну, ты лучше меня знаешь.

— Па, я бы хотела сегодня с тобой и с мамой посоветоваться по одному вопросу. Хорошо?

— Конечно! Давай сразу же после ужина, у меня в кабинете. Я сегодня вечером хотел еще поработать.

— Договорились, — сказала Катя. Она не думала, что это будет так просто. Ждала наводящих вопросов, на которые нужно отвечать, а на голодный желудок сил для этого не было.

Тем временем отец продолжал пристально вглядываться в два эскиза. В жемчужно-сером свитере и потертых джинсах Александр Алексеевич Вязников походил на студента-старшекурсника. Он легко мог взволновать любое женское сердце, несмотря на веер тонких морщинок в уголках глаз. А если к этому образу добавить тронутую сединой бороду да свитер сделать погрубее, получился бы натуральный Хемингуэй, собственной персоной.

— Как ты думаешь, какой из них лучше? — спросил у дочери отец. На одном листе была изображена модель в крохотном расклешенном платье. Художник настолько увлекся, что рисунок походил на одну большую ромашку. На другом тоже было изображено платье, но в пестрых тонах и очень откровенное. Оно словно прилипло к модели. Если первый вариант выглядел невинным и подошел бы даже школьнице, то второй ориентирован, как сказал бы Достоевский, на инфернальную женщину.

— Мне нравится эта. — Катя указала на второй рисунок.

— Мне тоже, — радостно подтвердил отец.

— Но все зависит от целей. Вы хотите запускать новую коллекцию?

— Девочка моя, — воскликнул отец, — весна на носу! Конечно! Более того, коллекция будет чем-то из ряда вон! Видела мое новое приобретение?

Он указал на толстую коробку с программным обеспечением.

— «Modist Centrum», — прочитала Катя. — Это то, что ты хотел?

— Ага! — В глазах у отца проскакивали искорки. — То самое! Новая версия. Я на нее всю нашу фирму посажу.