Да.

Значит, можно продолжить игру. Верно?

Насколько переменчива эта капризница судьба, способная менять ход истории по своей воле. Вообще-то разве можно ее назвать другом или врагом? Мужчина презрительно фыркнул. Может быть, у нее просто такое чувство юмора, а?

Другого государственного деятеля в этот момент обуревала ярость. Несколько дней назад ей пришлось испытать унижение, еще более горькое из-за того, что она была вынуждена подчиниться требованиям иностранца, совсем недавно бывшего каким-то провинциальным губернатором! И этот иностранец осмелился диктовать условия ее суверенной державе! Разумеется, она проявила предельную осторожность. Все было сделано искусно. Само правительство не было ни в чем замешано, разве что дало разрешение на проведение крупных маневров своего военно-морского флота в близлежащем океане, который, разумеется, открыт для всех кораблей. Правительство не делало никаких официальных демаршей, никому не угрожало, не становилось на сторону ни одной из держав в возникшем конфликте, и потому американцы не могли сделать ничего больше, чем (как это звучит их высокомерная фраза – «потрясти клетку»?) потребовать созыва Совета Безопасности, на котором, по сути дела, не было сказано ничего конкретного – никто не предпринял никаких официальных действий и ее страна воздержалась от обсуждения. Военно-морские силы ее страны всего лишь проводили учения, правда? Мирные? Да, мирные учения. Конечно, из-за этих учений американская военная мощь не была целиком использована против Японии, американцам пришлось разделить свои силы, чтобы вести наблюдения за маневрами флота ее страны – но ведь она могла и не знать об этом заранее, верно? Конечно.

У нее на столе лежал документ, в котором говорилось о времени, необходимом для того, чтобы ее военно-морской флот обрел былую мощь. Нет, она покачала головой, этого недостаточно. Теперь ни она сама, ни ее страна не в силах действовать в одиночку. Для осуществления замысла потребуется время и союзники. Нужны новые планы. Но у ее страны так много нужд, и ее долг как премьер-министра заключался в том, чтобы удовлетворить их. Не хватало еще выполнять требования других стран!

Да, разумеется.

Она тоже отпила глоток чая, но с молоком и сахаром, как это принято в Англии, из изящной фарфоровой чашки, и аккуратно поставила ее на стол. Пить чай с молоком и сахаром было семейной традицией, наряду с образованием и положением в обществе, что, вдобавок к терпению и настойчивости, позволило ей занять самую высокую должность в стране. Из всех, кто сейчас следил за изображением на экране телевизора, переданном телекомпанией через спутник связи, она, наверно, лучше других понимала, какая выдалась прекрасная и благоприятная возможность, и тем более приятная из-за того, что эта возможность появилась так скоро после урока, преподанного ей в этом самом кабинете. Преподанного человеком, который теперь мертв. Благоразумно ли упустить такую возможность?

Нет, конечно.

– Меня это пугает, мистер К. – Доминго Чавез потер глаза – он не спал столько времени, что его мозг, измученный сменой часовых поясов, даже не мог этого подсчитать – и попытался навести порядок в собственных мыслях. Он лежал вытянувшись на диване в гостиной, положив ноги в одних носках на кофейный столик. Женщины отправились спать: одна – потому что ей утром выходить на работу, другая – с мыслями о предстоящем с утра экзамене. Последняя даже не подумала о том, что завтра, вполне возможно, все учебные заведения страны будут закрыты.

– Почему ты так считаешь, Динг? – поинтересовался Джон Кларк. Миновало время, когда они сравнивали достоинства телевизионных комментаторов, а его молодой напарник готовился к защите ученой степени бакалавра по международным отношениям.

– Вряд ли что-то подобное когда-нибудь происходило в мирное время, – ответил Чавез, не открывая глаз. – Мир почти не изменился за последнюю неделю, Джон. На прошлой неделе ситуация была действительно сложной. Мы вроде бы победили в этой маленькой войне, но поскольку мир остался таким же, мы не стали от этого сильнее. Ведь правда?

– Ты имеешь в виду, что природа не терпит пустоты? – тихо спросил Кларк.

– Что-то вроде того. – Чавез широко зевнул. – И черт меня побери, если сейчас в мире не намечается что-то новое.

– Значит, я так ничего и не добился? – спросил Джек тихим и печальным голосом. Лишь теперь он почувствовал весь ужас происшедшего. Развалины продолжали светиться, хотя в воздух от них поднимался скорее пар, чем дым. Самым страшным было то, что вносили в развалины здания. Мешки из прорезиненной ткани с парой петель по концам и застежкой-молнией посередине. В них укладывали трупы. Таких мешков вносили много, и потихоньку их уже начали выносить обратно – по двое пожарных каждый мешок. Они осторожно спускались по широким ступеням, обходя обломки рухнувших стен. Эвакуация трупов только началась и закончится нескоро. За те несколько минут, что Райан стоял на горе развалин, которая еще недавно была Капитолием, он не увидел ни одного трупа, но вот почему-то зрелище мешков с мертвыми телами внутри потрясло его намного сильнее.

– Вам не следует находиться здесь, сэр, – заметила агент Прайс. Выражение ее лица было таким же, как и у Райана.

– Я знаю, – пробормотал Джек и отвернулся. Так что же предпринять? – подумал он. Где наставление для президента, почему никто не научил меня, как исполнять эту работу? Кого спросить? Куда отправиться?

Но ведь я не хотел стать президентом, пронеслось у него в голове, и он тут же упрекнул себя за эту мысль, недостойную человека в его положении. Он пришел сюда, надеясь чем-то помочь, и его появление превратилось в какую-то мрачную демонстрацию уверенности. Райан стоял в поле зрения телевизионных камер, словно знал, что делать дальше. Но ведь это обман. Ненамеренный, возможно, скорее глупый, но все-таки обман. Не хватало еще подойти к капитану пожарной команды и поинтересоваться, как идут дела, будто это не ясно всякому и не обремененному особым образованием!

– Я готов выслушать предложения, – произнес наконец Райан.

Андреа Прайс сделала глубокий вдох, прежде чем осуществить мечту каждого агента Секретной службы – обратиться с советом прямо к президенту.

– Господин президент, прежде всего вам нужно перестать, – нет, так далеко зайти она не решилась, – э-э., волноваться. Есть обстоятельства, которые вы способны изменить, а есть те, которые изменить вы уже не в силах. У вас множество подчиненных. Начните с того, сэр, что поручите каждому из них выполнять свои обязанности. И тогда вы сможете заняться работой президента.